Книга Развод с истинным. Инквизитор для попаданки, страница 84 – Хэля Хармон

* * *

Софи

Ночь. Несколько секунд — не слышно ни единого звука. Сухой мёртвый лес. Тусклое магическое сияние смертоносного каменного алтаря и крупная болезненно-бледная луна — вот и всё наше освещение.

Создаётся стойкое ощущение, что мы на плешивом заброшенном сельском кладбище…

И на алтаре ещё как будто кто-то копошится!.. Слишком высоко — мне не разглядеть.

Да и не до созерцания унылого пейзажа!

У нас тут Измена — в самом пафосном смысле. Нянька!

— Охренеть просто! — сжимаю руку Ри до онемения в собственных пальцах, мне совершенно не нравится, что он не отвечает на моё прикосновение. Я набираю воздуха в грудь и выдаю в звенящей тишине, — понаберут по объявлению… ну ты, бабка, сразу мне не понравилась. «Я такая хорошая, я так забочусь о вашей дочери!». И прочее битьё себя пяткой в грудь!..

Зачем я это говорю? Мне хочется верить, что Ри придаст это сил. Хотя… Чем тут поможешь?

В нескольких шагах от нас замерло бесформенное существо. Но оно говорило с нами, и прозвучавший старческий голос — не оставил сомнений.

Рассматриваю внимательно няньку-предательницу. Знакомая человеческая голова, а дальше… фу блин!

Голова няньки венчает разросшееся битое-перебитое паучье тельце. Ноги-палки широко расставлены на полполяны, вместо двух, правда — обрывки. Так тебе и надо!Вскользь испытываю чёрное ликование.

Его смывает новая волна гнева: вот же старая… Люди к ней со всей душой, а она… Надо было ей все ноги поотрывать! Каталась бы уродским колобочком — шевелила жвалами, хелицерами или что там у них. Тьфу!

Я прислушиваюсь к себе… Так странно. Я не боюсь. Почему? Что мне помогло? Часы просмотренных в родном мире хорроров-триллеров или здоровая злость?

«Бабка ты бессовестная», — продолжаю закипать я, — «Ри тебя, небось, больше кровной родни любил! А тут — такая подстава…».

Виски уже ломит от гнева. Но разум кристально чист.

Бросаю короткий взгляд на Инквизитора. У него сейчас такое лицо.

Как будто только что узнал, что Деда Мороза не существует или родители сказали ему, что больше не любят!

Хотя… это чем-то наверно похоже.

Снова перевожу взгляд на Паучиху. От этой вражины лучше надолго не отворачиваться!

Чувствую холодный ком в горле. С трудом сглатываю. Острая боль за Ри распирает что-то под моими рёбрами. Делает кости воздушнее. Это мой персональный вид реакции. Боль за моего Ри стремительно подменяется неистовой яростью на старую кошёлку… Он стоит как соляной столб. Она его как-то заколдовала или он просто оторопел?

— Вам недолго осталось, господин Инквизитор, — шелестит Паучиха. Маски сброшены. Никакого больше сердобольства. Никаких «ко-ко-ко, мальчик мой…»

Монстр между тем вытягивается. И няню Паулину становится ещё тяжелее узнать. Теперь перед нами высокая, стройная женщина, с молодым, но вполне узнаваемым лицом. Морщины разгладились, седые густые волосы почернели. Чёрное облегающее платье «аля Мартиша Адамс» возникло на стройной фигуре. Вот только от рёбер с каждой стороны отходят беспрестанно шевелящиеся паучьи ноги.

— Да чтоб тебя, бабка. Вроде омолодилась, а лучше не стало…

— Успокойся иномирянка… это не твоя война. Леди София. Хотя какая ты леди… — скрепит Паулина, неприятно шевеля в меру пухлыми молодыми губами, — давай я сделаю тебе предложение, от которого невозможно отказаться. И хотя тебя можно понять, твоё поведение неуместно. Каждая твоя фраза — здесь не ко двору. Ты не отсюда. Ты не приживёшься. Ты чужая… Но и умирать тебе не обязательно.