Книга Фейридейл, страница 211 – Вероника Ланцет

Я не осуждаю тебя за то, что ты сделал. Могу только радоваться, что ты появился так вовремя и защитил меня.

Прошло уже два месяца, а от тебя ничего не слышно.

Я скучаю по тебе.

Возможно, с моей стороны это неправильно, но я не могу заставить свое сердце перестать тосковать по тебе.

Ты показал мне свое истинное лицо – то, какие разрушения способен принести, – но знай одно: я тебя не боюсь.

Больше нет.

Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

Для меня ты просто Амон.

Мой… Амон.

Навеки твоя,

Лиззи

Оставшись довольна результатом, я аккуратно складываю его и слегка сбрызгиваю ароматизированной водой.

Поднявшись из-за стола, подхожу к окну, открываю его и подготавливаю на выступе место, чтобы спрятать письмо. Я не совсем уверена, как он делает это, но ни секунды не сомневаюсь: он получит его. И, возможно, даже почтит меня своим присутствием.

Глупая улыбка появляется у меня на лице, и я подношу письмо к губам, оставляя на нем быстрый поцелуй, прежде чем положить на выступ.

Когда я уже собираюсь закрыть окно, внезапно замечаю, что перед нашим домом останавливается незнакомый экипаж. На нем нет узнаваемой эмблемы или герба, хотя он выглядит новым и явно дорогим. Я в замешательстве хмурю брови.

В такой час?

Короткий взгляд на часы на каминной полке подтверждает: в час ночи принимать посетителей совершенно неприлично.

Я прижимаюсь к стене, чтобы меня никто не увидел, и украдкой смотрю на людей, выходящих из кареты. Это два высоких джентльмена, которые внешностью, исходящей от них силой и самообладанием напоминают Амона.

Их сразу принимают в доме, и я в недоумении моргаю.

Как странно.

Я не доверяю матери в том, что касается Амона. Знаю, что она пойдет на все что угодно, лишь бы убить его – нейтрализовать, как бы она беспристрастно выразилась.

Любопытство берет надо мной верх, и я, быстро набросив на плечи шаль, осторожно открываю дверь в коридор. И делаю это как раз вовремя, чтобы услышать, как мать приветствует джентльменов и просит их пройти в кабинет моего покойного отца.

Благодаря многолетнему опыту слежки и подслушивания разговоров в доме я стараюсь ступать как можно тише, пока спускаюсь по лестнице.

Уже поздно, так что все, кроме камеристки матери, уже ушли спать.

Я благополучно добираюсь до лестничной площадки, избежав скрипучих половиц, и на цыпочках пробираюсь в заднюю часть дома, где находится кабинет.

Но, приблизившись к двери, обнаруживаю, что мама плотно закрыла ее за собой. Поэтому, как бы ни прижималась ухом к дереву, я не могу разобрать ни звука.

И это еще более странно, не так ли?

Зачем двум незнакомым мужчинам приходить к матери посреди ночи? Разве что по делам ковена.

Закрытая дверь меня не останавливает. Я надеваю тапочки и выхожу на улицу через вход для прислуги.

Огибаю дом, чтобы добраться до окна кабинета, и, заметив, что оно приоткрыто, улыбаюсь про себя. А если заберусь чуть выше, то смогу услышать абсолютно все.

К сожалению, мне ничего не видно, но, учитывая мое весьма щекотливое положение, я не собираюсь лишний раз рисковать. Наконец один из мужчин заговаривает. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что моя догадка верна: речь идет об Амоне.

— Святой Престол рассмотрел ваше прошение, леди Монтфорд, и мы здесь, чтобы дать вам наставление.