Книга Фейридейл, страница 353 – Вероника Ланцет

Именно поэтому… раз уж я вижу в нем отца своих детей, мне тоже нужно быть честной с ним.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, – внезапно говорю я, когда он наконец выходит из дома.

Амон хмурится.

— Что случилось, любовь моя? Что-то не так?

Приблизившись к нему, я протягиваю руку и вынимаю из ножен его родиевый меч, лезвие которого сверкает на солнце.

Невзирая на свое пагубное воздействие на всех жителей Аркгора, он выглядит завораживающе.

— Села, что ты делаешь? – Его голос становится серьезным.

— Не останавливай меня, Амон. Я должна тебе кое-что показать.

— Что…

Закончить фразу он не успевает, потому что я провожу лезвием по внутренней стороне предплечья, оставляя длинную полосу.

— Что ты наделала, Села… – потрясенно шепчет он.

— Смотри, – приказываю я, протягивая ему руку.

Кожа начинает срастаться, и через мгновение рана полностью исчезает.

— Какого… Этого не может быть. Как… – бормочет Амон, не отрывая взгляда от уже зажившей раны, после чего заглядывает мне в глаза.

— Ты раскрыл мне свои секреты, теперь я открою свои. Вот причина, по которой мать держала меня в изоляции.

— Потому что твоя сила меняет все, – шепчет он, все еще потрясенный увиденным.

Я коротко киваю.

— Каковы ее пределы?

— Родием меня не убить. Вообще. Даже если ударить в сердце.

— Но откуда тебе это знать, если…

— Мать проверила этот вариант на мне, когда мне было шесть. Я выдержала множество проверок, чтобы определить природу своих способностей.

— Боги, Села. Но ведь это значит… что она могла убить тебя. Ребенка! – восклицает Амон, а в его глазах горит безумная тревога. – Эта проклятая женщина. – Он качает головой. – Прости, если я когда-нибудь пересекусь с ней, она не уйдет живой после встречи с моим мечом, – торжественно обещает он.

Я медленно киваю, не желая ему возражать.

Проведенное с Амоном время открыло мне глаза на то, что меня всю жизнь пичкали ложью. Мать манипулировала мной ради собственной выгоды, и когда она говорила о конечной цели – последней проверке моих способностей, – кто знает, какую ловушку она мне подготовила?

Она никогда не заботилась о моих интересах, хоть и клялась в обратном.

— Я также полностью восстановлюсь, если меня разрежут на куски, – неохотно признаюсь я.

— Вессар, гребаный ты бог. – Амон вскакивает на ноги и закрывает лицо рукой, тяжело дыша. – Продолжай, – кивает он мне, хотя его мышцы напряглись под одеждой, а глаза снова покраснели, но явно не из-за вожделения.

— Если отрезать любую конечность, то она рассосется, а на ее месте вырастет новая, – объясняю я.

— Ты при этом чувствуешь боль?

— Конечно, чувствую.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? Ты рассказываешь мне, как твоя мать мучила тебя? Ставила над тобой чертовы эксперименты?

— Я знаю, – тихо отвечаю я.

— Что еще? Расскажи мне все, Села. Каждый. Проклятый. Эксперимент. И раз уж ты заговорила об этом, не забудь упомянуть, кто еще участвовал в этом. Кто наблюдал? Кто знал? Кто был там? – задает Амон вопрос за вопросом, а его глаза тем временем становятся черными.

И хотя я понимаю, что он близок к потере контроля, все равно рассказываю ему, что именно со мной делали, когда я была моложе. Как истязали меня всеми мыслимыми способами, только чтобы посмотреть, смогу ли я исцелиться. Я также перечисляю имена людей, которых помню, не считая матери. Их было пять или шесть, и они называли себя своего рода учеными.