Книга Развод с драконом запрещен, страница 92 – Ева Енисеева

Я должен был запереть Машу в самом теплом покое замка, обложить меховыми одеялами и не выпускать из своих объятий, пока этот маленький ледяной вихрь внутри неё не утихнет.

И сегодня.

Идиот. Зачем я заставил её сидеть за этим проклятым столом, держать спину и отвечать на вопросы⁈

— Маша, — я прижался губами к её мокрому от холодного пота лбу, вдыхая запах мороза и хвои. — Прости меня… слышишь? Я не должен был…

Она только всхлипнула, задыхаясь. По моим предплечьям, вгрызаясь в мясо, полз иней. Моё пламя шипело, сопротивляясь, но я давил его. Пусть жжет. Пусть вымораживает сердце, лишь бы она жила.

Я люблю её!

Теперь это было ясно как день.

Перед лицом опасности вообще многое становится ясным.

Я люблю её из самого своего драконьего нутра, всей своей черной, опаленной войнами драконьей душой. Я люблю её за шпингалеты, за её непонятную речь, за то, как она смотрит на мой мир — как на сломанный механизм, который она обязательно починит. Люблю её за то, что она дышит, за то, что она такая, за то, что она есть.

— Ардан… — её голос был едва слышим. — Сын… он…

— Он сильный, Маша. Как ты. Дыши ради меня! Не смей уходить в этот свой холод!

Я чувствовал, как нить её жизни натягивается до звона. Если она оборвется, я не останусь здесь. Я просто разнесу этот замок в щепки и уйду следом, выжигая само небо.

— Еще раз! — рявкнул Элиас, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Сейчас, леди Фортросс!

Серебряная вспышка ударила в зенит, пробивая тучи, и в ту же секунду всё стихло. Буран опал сверкающей пылью.

А потом раздался звук. Резкий, требовательный, живой.

Лекарь, дрожащими руками, поднял маленькое существо, которое мгновенно начало покрываться тончайшей изморозью.

— Мальчик… — выдохнул Элиас, оседая на пол. — Лорд Ардан… это мальчик.

Я не смотрел на ребенка. Я смотрел на Машу. Её голова бессильно откинулась назад, глаза закрылись, а кожа стала белее снега под нашими ногами.

— Маша! — я рванул её на себя, вливая остатки своего тепла прямо в её сердце. — Маша, вернись!

Я целовал её холодные веки, её губы, шептал какие-то безумные клятвы, и мой дракон внутри ревел, понимая, что его пламя бессильно перед этим абсолютным покоем…

И вдруг — слабый толчок. Сердце под моей ладонью дрогнуло. Раз. Еще раз.

Она медленно приоткрыла глаза. Серебро в них померкло, возвращая привычную, родную глубину.

— Опять… ты на меня… орёшь… — прошептала она, едва заметно улыбнувшись уголком рта. — Весь замок… перебудишь. Покажи… сына.

Я прижал её к себе так крепко, как только смел, чувствуя, как из глаз выкатывается скупая, обжигающая влага.

Лекарь протянул мне сверток — наспех перехваченное соболиной накидкой маленькое тело. Я замер, боясь шевельнуться. Мои руки, привыкшие к тяжести меча и грубости поводьев, вдруг показались мне огромными и смертельно неуклюжими. Но когда я осторожно принял эту крошечную, обжигающе-холодную ношу, мир вокруг застыл.

Младенец. Сосредоточение ледяного шторма, завернутое в нежнейшую кожу. Малыш зажмурился, и на его крохотных ресницах тут же заискрился иней.

— Нож, милорд. Нужно… пуповина, — прошептал Элиас, протягивая мне инструмент.

Я сглотнул ком в горле. Я заставил один из пальцев превратиться в драконий коготь. Один короткий жест, и последняя физическая связь с матерью была разорвана, но я кожей почувствовал, как в ту же секунду возникла другая нить. Невидимая. Магическая. Кровная.