Книга Бывший. Люблю сильнее, чем раньше, страница 53 – Ева Енисеева

Все разговоры всегда сходились на клюшках, шайбах, ударах, игроках, возможностях, играх.

Вот и сейчас.

— Ты же забудешь её, как только на лёд выйдешь, Тём, — сказал отец.

— Нет, не забуду. Тренироваться не смогу, если не буду знать, что у неё всё в порядке. Она ногу повредила, найди её, дай ей мой новый номер, когда у меня будет! Пап, для меня это действительно важно!

Моя очередь уже давно прошла и девушки на входе в зону досмотра поглядывали на нас с недоумением.

— Найду, — улыбнулся папа. — Если обещаешь ни на что не отвлекаться, то найду, — сказал он.

Вот тогда я его обнял.

— Здесь нельзя просто стоять, если вы проходите, то проходите, — сказал охранник.

— Да проходит он, проходит, — весело сказал папа. — Дай спокойно сына обнять. Он у меня летит играть в НХЛ.

Я усмехнулся тому, как папа бесхитростно этим хвастался.

— Ну пока!

— Пока, пап.

Так всё и началось.

В аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке разобраться было просто нереально, а потому, когда я всё-таки увидел агента, у меня с души как камень упал.

Он оказался разговорчивым парнем, приехал на дорогой машине, распорядился, чтобы какие-то грузчики перенесли мои вещи, и не затыкался ни на минуту. Я из всего его потока сознания мог разобрать всего несколько слов.

“You know what I mean” — “ты знаешь, о чём я” — которое он повторял через каждое предложение.

И “yeah” — “да” — которое он произносил с вопросительной интонацией.

Он отвёз меня на какую-то квартиру, дал в руки телефон, забил в него свой номер, подписал Люк и, кажется, сказал, чтобы я обустраивался. Вот когда за ним закрылась дверь, и я остался в квартире один, то понял, что всё это будет куда сложнее, чем думал я, мой тренер или мой отец.

Всё стало гораздо хуже, когда на следующий день я вышел на лёд.

То что я плохо знал английский было и так понятно, но раньше это было понятно только для меня. теперь же это стало очевидно для итак холодно настроенной команды.

Как только я переступил порог раздевалки, то сразу стал целью номер один у двух главных весельчаков. У моего незнания языка был однозначный плюс — я не понимал, что они про меня болтают.

Раньше мне казалось, что тренировки дома были тяжёлыми, но уже через час на льду Нью-Йорка я понял, что ошибался. Это был просто детский сад. Здесь рядом со мной играли парни, зарабатывающие огромные деньги на хоккее, и отношение к игре было совсем другим.

Каждое утро я просыпался с тяжёлым чувством в груди, зная, что впереди меня ждёт ад. Постоянные подколы, подсечки, которые я пытался игнорировать, а тренер пресечь. А ещё литры пота и бесконечная усталость.

Через неделю я доконал отца вопросами об Ане, и он сказал, что нашёл её и передал мой номер, но она сказала, что не хочет мне звонить.

Я не знал, правда это или нет. Но временно это стало моей последней проблемой. Ведь появилась главная цель — выжить и привыкнуть к новому чертовски сложному ритму жизни.

Я учил язык по учебникам, с онлайн-репетитором, старался разговаривать с тренерами, но этого было недостаточно. Парни в команде говорили быстро, использовали сленг, и я едва понимал половину сказанного. Это заставляло меня чувствовать себя изолированным и одиноким. А хоккей сам по себе — это командная игра, где важна коммуникация.

— Эй, русский, не туда поехал! — с насмешкой кричал один из нападающих, указывая на противоположный угол площадки. Я стискивал зубы и продолжал игру, стараясь не показывать, как сильно меня это задевает.