Книга Контракт с монстром, страница 9 – Анастасия Ригерман

Его горячие губы на моих губах, упрямые твердые пальцы, обхватившие лицо и шею. В груди все сжималось от паники, в голове запестрели пятна света. Через несколько мгновений мое сопротивление стало слабеть: кровь стучала в висках, в глазах поплыло, мир сжался до черной воронки. Мне почудилось, что воздух уходит, черноту перекрывало только одно ощущение — чужая воля над моим телом. В последний миг перед потерей сознания в голове промелькнула мысль о брате, о напутствиях бабушки, о моей прежней размеренной жизни, о том, что все это не правда — после чего мир отключился и я упала в тягучую бессознательную темноту.

Макс

Ранним утром коридор нулевого этажа был еще полусонным: тусклый свет, редкие шаги тех, кто уже проснулся раньше меня, и запахи — смесь горячего кофе и слабого аромата машинного масла из техпомещений. Я остановился у двери Тима, глубоко вдохнул и вошел внутрь, автоматически ожидая найти хозяина кабинета за клавиатурой, с наушниками на шее и очередным обращением к миру через свои безупречные программные коды. Но в комнате никого не было.

Кабинет выглядел так, будто самому Тимуру было мало без конца фонтанировать идеями — он заставлял думать и пространство вокруг. Повсюду — техника: три монитора на гибких стойках, массивная механическая клавиатура с подсветкой, левая панель с внешними накопителями и аккуратно проложенными кабелями, компактный серверный блок под столом, бесшумный и холодный на ощупь. На стене — большой экран с интерфейсом мониторинга, рядом низкие полки с аккуратно подписанными коробками с комплектующими. Возле кресла стоял мини-холодильник с набором энергетиков и бутылкой воды, на тумбочке собралась целая коллекция мелких инструментов: тестер, обжимные клещи, мультиметр... Все здесь говорило о человеке, который не просто любил технику, а жил ею.

Я подошел к рабочему месту, опустив руку на спинку кресла, а затем и сам опустился в него. Кресло было чертовски удобным. И хоть за работой казалось, что этот мелкий засранец ничего вокруг не замечает, комфорт он всегда ценил.

Комфорт, но не порядок. В центре стола лежала смятая обертка от шоколадного батончика, как будто вечером кто-то позволил себе слабость и не удосужился выбросить ее в урну. Рядом стояла чашка из-под кофе с засохшими следами. Он вообще ее когда-нибудь моет? Мелочь, но для человека, привыкшего к безупречному порядку, это было как заноза и вызывало раздражение.

Я сжал зубы и потянулся за салфеткой, чтобы убрать чашку, обертку, и оставшиеся крошки: привычка наводить порядок была не только делом эстетики. Для меня аккуратность в мелочах означала контроль.

Еще одна вещь на столе притягивала взгляд сильнее мусора — рамка с фото. На снимке был запечатлен тот редкий миг, когда прошлое казалось простым и светлым: отец с распахнутыми руками обнимал трех мальчишек, и в их лицах читалось что-то вроде безудержной веры — не в судьбу, а друг в друга. Я, Савелий в инвалидной коляске, и совсем еще мелкий Тимур. На фото улыбка отца была такой, что казалось, он мог обнять мир целиком.

Я уставился на это лицо и глубоко вдохнул, почувствовав, как в груди сжимается что-то знакомое и болезненное. Воспоминания накрыли меня тяжелой волной. Как же давно все это было, как тихо и постепенно ускользало.