Книга Измена. Право на истинную, страница 20 – Рин Рууд

— Он мне изменяет…

— Я же говорил, — Верховный Жрец усмехается и разочарованно хлопает себя по бедрам. — Что за день сегодня, а?

— Я хочу разорвать связь, — сжимаю кулаки. — Сейчас же.

— Сколько прыти, — Верховный Жрец устало покряхтывает и семенит прочь, небрежно откинув седые волосы за плечи. — Это тебе, что, ниточка?

— У него любовница! — несдержанно и в подступающей истерике вскрикиваю я. — Я не намерена этого терпеть!

— Да, какое бесстыдство, — с ехидством соглашается Вестар и подбрасывает в воздух прозрачный кристалл, который вспыхивает в свете белого шара.

— Дай-ка сюда, — Верховный Жрец протягивает руку и раскрывает ладонь.

Вестар с легким поклоном отдает ему кристалл. Тревога в моей груди нарастает, как и желание спрятаться в темную глубокую нору. Жрец с интересом рассматривает артефакт, от взгляда на который у меня к горлу подкатывает ком слез.

— Твои воспоминания, дитя? — Верховный Жрец оборачивается

Я неуверенно киваю, и дрожащим голосом шепчу:

— Это еще одна причина для разрыва связи.

— И разве такие штучки не под запретом? — Вестар зыркает на Ивара, который молча гипнотизирует белый шар.

— Тебе ли, мой дорогой брат, говорить о запретах? — наконец глухо отзывается он.

— Альфа, могу ли я попросить пройтись со мной в мою келью для разговора? — Верховный Жрец прячет кристалл в складках своего балахона. — С глазу на глаз.

* * *

Верховный Жрец Храма Полнолуния

Статуя Матери Луны в храме полнолуния

Игнорирую Вестара и встаю на колени перед статуей Матери Луны. Склоняю перед ней голову, прижав ко лбу сложенные лодочкой ладони. Если не здесь с ней крепка связь ее дочери, то тогда где?

— Очаровательно, — хмыкает Вестар.

Взываю к ней и прошу защиты. Мне страшно, горько и одиноко сейчас в знании, что мой Нареченный меня не любит. И не знаю, что меня ждет, когда нашу связь разорвут Жрецы Полнолуния. Мне нужна хоть искорка надежды.

Закрываю глаза. Вместе с растерянностью, страхом кружит обида на Ивара, который должен был меня беречь. Тьма перед глазами вспыхивает размытыми видениями, и слышу крики. Свои крики и рев Ивара, от которого вибрируют стены храма яростью и ненавистью.

Я вижу безликих Жрецов, себя у их ног. Мои вопли меня оглушают, и сердце разъедает дикая боль, будто в него вонзают тысячу ржавых игл. Ивара тащат прочь его стража, и он приказывает нечеловеческим клекотом сковать его цепями, доставить в замок и кинуть в подземелье без еды и воды на девять дней.

Его лицо вытягивается в пасть, руки и плечи покрываются шерстью, и он вырывается, но тут же возвращается в человеческий облик. Падает на колени, и его суставы хрустят и выкручиваются.

— Я не смогу его долго сдерживать!

Я захлебываюсь у ног жрецов слюной, и когтями деру грудь, ведь мне кажется, что во мне сердце обратилось в осиное гнездо. Гремят цепи, и я слепну с последним ударом в груди. Из бездны черной вечности, меня вырывает рык Ивара.

Он на дне каменного мешка в самом темном уголке подземелья. Он кидается на стены, которые покрыты глубокими следами его когтей. Никто не приходит на его зов, рык и крики, ведь отдан приказ на девять дней оставить его, а на десятый, если его зверь взял вверх, убить. Ивар не позволит волку поглотить его.

Его бросает из волчьей шкуры в тело человека, и кажется, что его животная половина сильнее и неистовее, но к девятой ночи подземелье затихает. Ивар берет под свою волю изможденного, голодного и истощенного зверя и выходит на свет человеком с пустыми и жестокими глазами.