Книга Идеальная совместимость, страница 63 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Пальцы Теоны впиваются в мои плечи. Я чувствую ее дрожь. Сначала едва заметную, а потом крупную-крупную и неподконтрольную ей абсолютно.

— Я все равно ненавижу тебя за то, что ты сделал, — сипит она. — И за это тоже… Тоже тебя ненавижу.

Выдав эту тираду, Теона окончательно сдаётся, обмякает у меня в руках, позволяя делать с ней все, что хочется. Я удерживаю её, не давая упасть. Дыхание Теи вырывается наружу с хрипом. Ох, детка. Я так тебя понимаю. Это не просто желание. Это в сто раз… В тысячу раз хуже. Это натуральное сумасшествие.

Её запах, тепло кожи, сбившееся дыхание — вызывают привязанность. Чем больше я получаю, тем более ненасытным становлюсь. Логика отступает куда-то на второй план, уступая место древнему, почти животному инстинкту.

Пальцы Теи всё ещё цепляются за мои плечи, когда я подхватываю её на руки и переношу к кровати. Она не сопротивляется. Только смотрит на меня потемневшими, абсолютно невменяемыми глазами.

Я наклоняюсь и целую её, отбросив в сторону церемонии. Она отвечает с не меньшим пылом. И это окончательно меня сносит. В какой-то момент мир вокруг вообще перестает быть. Остаются только обрывки ощущений. Её дыхание у моего уха. Горячая кожа под ладонями. Единый ритм наших тел, слившихся в экстазе. Это уже выходит за рамки простой совместимости. Я провожу пальцами по её волосам, и в этот момент получаю короткое сообщение из клиники:

«Нам удалось выявить вещество, которое нейтрализовало токсин. Сможете подъехать?»

Тея

Я не знаю, сколько проходит времени. Можно, конечно, свериться с контуром. Но после того как Виктор побывал в моей голове, я не уверена, что часы не соврут. Мне вообще трудно быть уверенной хоть в чём-то. Свет меняется, но слишком плавно, чтобы по нему можно было понять, утро сейчас или вечер. Иногда кажется, что прошло несколько часов. Иногда — что позади вечность.

Стены комнаты давят, несмотря на то, что моя комната довольно большая. Первое время я пыталась считать шаги. От стены до стены — двадцать четыре. От кровати до двери — девять. До окна — пятнадцать. Я ходила по этим линиям, пока не начинала кружиться голова. Потом перестала.

Теперь я в основном лежу. Иногда засыпаю. Иногда просыпаюсь и долго смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, что произошло вчера. Или сегодня. И вообще происходило ли в моей жизни хоть что-то.

В башне никогда не бывает полной тишины. Даже ночью слышно, как работают системы вентиляции, как где-то далеко проходят лифты, как меняются режимы освещения. Но здесь всё глуше. Как будто я и мир снаружи существуем по-отдельности.

Взгляд приковывает ведущая на террасу стеклянная дверь.

Она прозрачная. За ней бескрайнее небо. Я подхожу ближе. Кладу ладонь на прохладное стекло. Дёргаю ручку. Она, конечно, не поддаётся. Я пробую ещё раз. Еще и еще. Бесполезно. Глупо было надеяться. Система напоминает, что у меня ограничение на перемещение. В бессилии прислоняюсь лбом к стеклу и закрываю глаза.

Тошнота поднимается к горлу. Всё тело будто чужое. После того, что он сделал с моей головой, мысли расползаются, как букашки.

Я возвращаюсь к кровати и ложусь, незаметно для себя проваливаясь в сон. А когда открываю глаза в следующий раз, комната по-прежнему пуста. И всё равно в ней что-то меняется.