Книга Его строптивая любовь, страница 353 – Ирина Коняева

В один из дней за банкой с кремом в ванной комнате я нашла записку, написанную своим почерком.

«Море».

— Странно, — произнесла вслух, но особого значения записке не придала. Однако когда мы вечером прогуливались с Рагнаром по пляжу, скинула туфли и зашла по колено в воду. — Давай искупаемся? — предложила любимому.

— Сегодня облачно, а тебе рекомендовано купаться только вдоль лунной дорожки, — напомнил Рагнар, забирая меня из воды самым романтичным образом — подхватывая на руки и целуя.

Дома произошедшее показалось неважным, а на следующий день будто растворилось.

Чтобы вновь повториться.

— Что за ерунда? — удивилась, обнаружив записку за банкой с кремом. — Кажется, я уже её видела. Когда–то. Или в прошлый раз она была написана моей рукой, а эта — незнакомым почерком? Нет, вроде бы почерк мой. Но когда я её писала? И как? Лунатизмом, вроде, не страдаю.

Призвала тьму, смешала с огнём, закрыла глаза, принимая силу, насыщая ею каждую клетку тела.

Вот, теперь я чувствую, что всё под контролем, можно открывать глаза, розовой пелены уже быть не должно.

Мир словно немного поблек. Выглянула в окно, проверяя ощущения. Да, так и есть. Обычный красивый морской пейзаж, тёмная зелень. Почему же тогда в моих воспоминаниях здесь всё было ярко и красочно, как в мультфильме? Да что говорить, минутой ранее даже ванная казалась мне золотистой от пробивающихся из окошка лучей, а сейчас она бежевая и не особо интересная.

Задумалась, пытаясь высчитать, сколько дней мы здесь находимся, но даже примерно не могла сообразить. Дни сливались в единое счастливое пространство без времени. Вот уж правда, что счастливые часов не наблюдают.

И всё же, почему в записке написано про море? Может, так я могу связаться с матерью и что–то узнать? Но судя по поведению и рассказам отца, подозреваю, у неё сейчас то самое магическое безумие, которое он сам не так давно пережил. Мне не следует с ней связываться, это опасно. Она куда сильнее меня, опытнее, хитрее и у неё есть то, чего у меня нет совсем — безжалостность.

Нет, вариант с матерью убираем. Думай, Леся, думай.

Итак, вопрос номер один: откуда эта записка, особенно, если её написала не я? В дом никто не мог проникнуть. Может, я её принесла?

Покопалась в памяти, но ничего не обнаружила.

«Огонёк, что происходит?» — вспомнила я о друге, с которым в последнее время мы почти не общались, поскольку всё моё время было занято драконом.

«Не понимаю, о чём ты», — прошептала стихия так тихо, словно боялась, что нас подслушивают.

Ага! Ясненько. Значит, адресуем вопрос интуиции и после ответа действуем самостоятельно.

Надела улыбку на лицо, поцеловала сонного Рагнара, сказала, что прогуляюсь до магазинчика с украшениями купить что–нибудь для настроения, и выскользнула за порог, направившись прямиком к морю.

Огонёк против обыкновения не отсвечивал. Не ныл, как ему плохо в воде, как не повезло, что я такая рыба, просто молчал. Держал нейтралитет, как я понимаю. Значит, виноват отец, а моему маленькому Огонёчку элементарно запретили мне помогать.

Живая стихия кольнула в рёбра, будто пнула недовольно.

О! Так это он заблокировал часть моего сознания и заставил меня же написать записку, подсказывая порядок действий так, чтобы нас не раскрыли! Выходит, интуиция меня не обманывала, только пробиться ко мне не могла, размахивала издалека флажками, а я, слепое чудовище, не видела.