Книга Мой сводный дракон, страница 71 – Ирина Коняева

— Алессаль, вели огню не мешать, – командует брат.

Я всё ещё не могу прийти в себя, но послушно отправляю Огонька отдыхать и не мешать важному делу. Сознание мутное, словно меня опоили зельем. Даже лицо мужчины, которое ещё недавно я видела отчётливо, теряет очертания. Я вижу лишь светящиеся глаза хищника и хихикаю про себя, подозревая в брате оборотня. Какого–нибудь вредного, упрямого плотоядного, неприрученного и дикого.

— Займи удобное положение, затем коснись земли рукой или ногой, – сквозь толстый слой ваты слышу слова брата. – И не вздумай убирать, терпи, что бы ни происходило. Будем начинать с малого призыва.

— Угу, – выдаю едва различимый звук. От Рагнара отрываться ужасно не хочется, он надёжный и горячий, приятный, потому обнимаю его руками, протягивая к земле босую ступню. – Холодно, – ворчу негромко. Сама же вжимаюсь в мужское тело, дышу им, млею.

Слышу, как брат общается с моим огнём, убеждает его не мешать инициации, отойти на второй план, вернуть мне способность думать головой, но тот и не думает его слушать, держит меня в пьяном дурмане, не отпускает, а я лежу обессиленно и понимаю каждое слово спустя полгода и ещё столько же пытаюсь осознать простую мысль – живой огонь нагулялся, набрался сил и теперь держит меня в хмельном состоянии, тогда как для инициации требуется иное.

Выпрямляюсь. Смотрю на Рагнара затуманенным взглядом.

— Ты хищник, честное слово, – выдаю пьяненько и хмыкаю. – А ты, Огнище бессовестный, не выставляй меня в дурном свете! – пеняю непокорному стихийному товарищу, грожу пальцем. Ногу щекочет прохладная трава и я перевожу на неё взгляд, вижу чёрное щупальце тьмы. – О, и ты пожаловала, дорогая. Конечно, как же без тебя? Каждую ночь лезешь и лезешь. Чего ты от меня хочешь, а? Огонёк, подсвети, будь другом, мне нужно познакомиться с этой тёмной леди.

В следующее мгновение хмельной дурман испаряется, словно его не было. Понимаю, что нахожусь в кромешной мгле. Она густая и вязкая, плотная, непроницаемая. Тяжёлая и угнетающая, холодная, скользкая. Мне страшно. Сжимаюсь в клубочек, зажмуриваюсь.

И вдруг чувствую, что не одна. Горячие ладони оглаживают плечи, руки, спину, затем одна рука ложится на солнечное сплетение и начинает растирать так сильно, что становится жарко.

А дышать всё ещё нечем!

Не могу!

Не получается!

Невидимые руки осторожно тянут за плечи, заставляя их развернуть, выпрямить спину, не сидеть, скрючившись. А меня трясёт. По щекам градом льются слёзы, по вискам стекает холодный пот. Я в ужасе. В кошмаре. Самом страшном и ужасном, полном эмоций и чувств, том самом, детском. Мне хочется спрятаться у мамы на руках и рыдать, пока не засну, как это нередко бывало в прошлом. Но мамы нет. Только чьи–то руки, чьё–то горячее тело…

Мне кто–то помогает!

Кто?

Не могу вспомнить. Колотит, словно оказалась на Северном полюсе в тонком летнем платье. Тьма обволакивает, давит на плечи, мне всё сложнее сидеть с идеальной осанкой, начинаю поддаваться ледяной глыбе, скрючиваюсь, сжимаюсь снова.

Сознание уплывает. Но меня тормошат и тянут, вытаскивают, зовут.

В лёгкие внезапно проникает воздух. Он обжигающе горячий, словно дуновение пустыни, и сухой. Огненный. Одновременно чужой и родной, приятный.

Его хватает лишь на мгновение, на долю секунды, но он придаёт сил. Выпрямляюсь, разворачиваю плечи так, что едва не смыкаются лопатки, открываю глаза. Я по–прежнему во мгле. Той самой ужасной, что пугала с детства. Заставляла кричать и биться в истерике, паниковать. Но в этот раз ум не поддаётся детским страхам, анализирует ситуацию. Словно с горячим дыханием пришло и очищение.