Книга Жду трамвая, страница 18 – Дарья Сорокина

Я пыталась поспеть за своим Дедом Морозом, но при каждом шаге ушиб напоминал о себе. Я хромала и морщилась.

— Юр, не могу. Нога болит. – Я вырвалась и согнулась пополам, поглаживая припухшее место на лодыжке.

Парень обернулся. Все бы отдала сейчас, чтобы содрать с лица эту идиотскую накладную бороду и увидеть его настоящие эмоции.

— Сценарий придется переделать. Плясать и хороводить ты точно не сможешь. – Юра задумчиво почесал свою красную шапку. – С другой стороны, всем уже порядком надоел сюжет, где дети помогают найти снеговику потерянную морковку, так ведь?

Он бредит, что ли? Какой снеговик? Какая морковка? Но в одном Чудов чертовски прав, хороводить я точно не смогу. Мне идти-то больно.

— В этот раз мы будем искать лекарство для Снегурочки. Так даже интереснее, драмы больше. Такого точно еще не было ни на одном утреннике.

Глаза у Юры загорелись, а до меня наконец дошло, что он не шутил про внученьку и какую-то там роль, и пока я растирала свой ушиб, мечтая только о мягком диване, Чудов обдумывал очередную идею.

— Держи мешок. Понесешь.

— Ты меня не слышал? Я иду с трудом, какой еще мешок?! Смерти моей хочешь?

Он закатил глаза и, передразнивая меня, произнес:

— Слушай, Гена, давай я понесу мешок, а ты…

Совсем рехнулся, о чем он вообще говорит? Да еще рукой мне машет, мол, продолжай.

— Я говорила, что ты меня пугаешь? – Я точно ответила не по сценарию, который был в голове у Чудова.

— Ага, твоя гелевая ручка была очень убедительна, но мы это еще обсудим, Чебурашка, а сейчас сделай, пожалуйста, что я прошу, и возьми мешок!

— А‐а-а, в этом смысле? – Мне вдруг стало так смешно, и я пропела детским голоском: – А ты понесешь меня!

— Это ты здорово придумал, Чебурашка! – хрипловатым голосом продолжил Чудов, и я уже улыбалась во весь рот.

Стоило мне только ухватиться за мешок, как Юра подхватил меня на руки и понес дальше. Я уткнулась в бархатистую ткань его костюма и изо всех сил пыталась отогнать от себя мысль о губах Чудова. Теперь-то он не сможет сопротивляться. Все время щеку подставлять – шея устанет. Может, попробовать еще разок?

Но Юра вдруг сказал:

— По поводу поцелуя. Я не шутил, Надя. Но не сейчас. Когда между нами не останется неоплаченных обязательств, я не буду тебе мешать. Договорились?

Я смотрела на него во все глаза. Либо этот парень мысли читать умеет, либо я слишком жадно таращилась на его ватную бороду.

— Уверен, что я захочу это сделать? Вдруг использую тебя в корыстных целях и сбегу?

— Конечно, захочешь, ведь мы оба расплатимся с долгами и не сможем отвертеться. Да и потом, это не ты меня используешь, а я тебя. Самым наглым образом.

— Кто ты такой вообще?

Он как-то горько усмехнулся в свою белую бороду, и я злобно прошипела:

— Если скажешь, что ты Дед Мороз, я тебя придушу. Я чокнутая, ты уже в курсе! Отвечай, кто ты?

— А тут нет никакой интриги, Надя. Я очень плохой парень, и это знаем только мы с тобой. – Голос его вдруг стал каким-то чужим. Или как раз наоборот, настоящим, потому что мне вдруг послышалась смертельная усталость и надлом в этих словах. И опять эти загадки!

— Я первый раз тебя встретила сегодня. Я тебя даже не знаю, – соврала я, не моргнув, потому что, конечно, я его знала – отец даже фотку прислать пообещал. Только не помнила.