Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 206 – Леси Филеберт

Одновременно с этим раздался жуткий крик боли надо мной, и в воздухе что-то хрустнуло миллионом осколков ломающегося льда, на меня сверху посыпалась мелкая ледяная крошка, как град, ударившая по лицу и обнажённым плечам.

— А-А-А-АРГХ! Что ты творишь, мать твою?! — взревел прямо надо мной голос Хродварра, но теперь в нём не было сладости и уверенности, только дикая боль, ярость и шок.

Я с трудом покосилась — даже мышцы глаз меня едва слушались — и скорее периферийным зрением увидела, что правой руки у Хродварра больше не было: теперь вместо нее красовался какой-то странный обледенелый обрубок... и, кажется, именно крошка от его вмиг обледенелой руки сыпалась на меня, стол и пол.

Что за?..

Сквозь шум в ушах и нарастающий гул в голове я услышала другой голос, низкий, переполненный такой яростью, что от неё, кажется, могла закипеть Преисподняя.

— Это ты мне сейчас расскажешь, Хродварр. И очень, оч-ч-чень подробно.

Это был Лукас.

Облегчение ударило по мне с такой силой, что туман в голове сгустился в непроглядную чёрную мягкую вату.

Сквозь мутную пелену, застилавшую глаза, я видела лишь смутные силуэты и вспышки движения. Лукас ворвался в кабинет, как само воплощение снежной бури в человеческом обличии, воздух вокруг сгустился, замерцал синевой. Я не видела деталей, только размытые тени, но слышала каждый звук: хруст льда, сдавленный крик Хродварра:

— Ты с ума сошёл! Ты понимаешь, что ты наделал?! Я буду жаловаться ректору! Императору!

— Жаловаться будешь в Преисподней, — тихо произнёс Лукас, но этот шёпот прозвучал громче любого вопля.

Кажется, он взмахнул рукой, и Хродварра отбросило к стене, пригвоздив ледяными шипами. Тот заорал, забился, но лёд держал крепко, и Лукас еще каким-то заклинанием припечатал вдогонку.

— Кьяра!..

Теплая ладонь Лукаса коснулась моего лица, он склонился надо мной так, чтобы я могла без усилий разглядеть его лицо — встревоженное, всё еще перекошенное от ярости, глаза горели желтым пламенем, но потихоньку гасли и с тревогой смотрели на меня.

— Я здесь, — прошептал он. — Я здесь, слышишь? Я рядом.

Хотела ответить, но губы не слушались. Только слёзы потекли сильнее — от облегчения, от ужаса, от всего сразу.

Лукас быстро, но бережно накрыл меня своим алым плащом, запахивая полы, пряча от чужих глаз, от холода, от всего мира.

А потом подхватил на руки, прижимая к груди. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто-часто, совсем не так спокойно, как выглядело его лицо.

— Тише, тише, — шептал он, направляясь к выходу, перешагивая через обломки двери, через разбросанные осколки льда. — Я с тобой. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Сзади донёсся слабый стон Хродварра, но Лукас даже не обернулся, его забота была только обо мне. Хродварром уже занимался ректор и другие преподаватели, судя по голосам вокруг.

Я хотела сказать ему что-то важное — «спасибо!», или «как ты вовремя!», или просто позвать по имени, но сознание ускользало, таяло, как утренний туман под лучами солнца. Последним, что я почувствовала, были губы Лукаса, коснувшиеся моего лба, и его шёпот, похожий на клятву:

— Я никому не дам тебя в обиду. Никогда.

И тьма сомкнулась надо мной, но теперь это была не страшная, а уютная такая, безопасная тьма, в которой я твердо знала, что я не одна.