Книга Изгнанная с позором, страница 20 – Нита Вольская

— На все сто процентов, Ваша Светлость. Я проверил рвотные массы на наличие кимеи — её там нет.

Значит Люси не воспользовалась случаем. И это снова рушит мою стройную схему…

— И симптомы у вашей супруги были классические: судорога и рвота, свидетелем которых вы стали. — продолжал лекарь, — Холодный пот, и боль, отдающая в плечо и челюсть, которые удалось выявить мне. Всё говорит об омертвлении участка сердечной мышцы. Уверен, что ваша жена испытывала и другие характерные симптомы. Вот только она их не помнит. Совсем. Как меня и вас. Она даже себя в зеркале не узнала… Такая глобальная потеря памяти могла случиться только в одном случае, если её сердце на какое-то время останавливалось, и мозг не получал кислород. Иными словами, ваша супруга для этого должна была умереть.

Посмотрел на меня испытующе.

Кивнул.

— Я думал, что мне это показалось. Но теперь, когда вы об этом заговорили, с уверенностью могу сказать: она какое-то время не дышала.

— Что ж, кратковременная клиническая смерть объясняет амнезию. — забормотал целитель, словно делая у себя в голове заметки. — А причиной самого сердечного приступа вероятнее всего стало всё пережитое и сок кимеи…

— Густав, у меня к вам есть небольшая просьба. Вы можете сохранить в тайне, что моя жена выпила яд? Не хочу, чтобы люди злословили ещё и об этом. Попытка самоубийства может стать причиной отлучения от церкви.

— Вы считаете, что она выпила яд сама?

— Да. Я в этом уверен. Я нашёл в её сумочке пузырёк из-под той самой настойки. — Врать тому, кто лечит тебя с детства было нелегко, но я справился — видел по его реакции. — И причина у неё была: любовник подтвердил, что угрожал ей разоблачением. И когда она его увидела на балу, видимо испугалась, и решила проблему как смогла.

Старик обдумал услышанное и посмотрел на меня по-отечески тепло:

— Вы не перестаёте меня восхищать, ваша Светлость. После всего, что сделала ваша супруга, вы всё же проявляете о ней заботу. Можете не переживать: я напишу такое заключение, что никто не усомнится в том, что сердце графини не выдержало позора.

— Благодарю вас, фир. Вы всегда служили нашей семье верой и правдой…

Выслушав от него рекомендации по уходу за больными, перенёсшими сердечный приступ, проводил до коляски.

Сразу, как только Густав покинул имение, вернулся в кабинет, и сел писать прошение королю.

Сегодня, когда он меня к себе вызвал, мы обсудили многое. В том числе и то, что отец Ирианы уже подал петицию от всей родни об исключении её из их рода. И то, как мне этим воспользоваться, чтобы обелить свою честь в глазах общества.

На фоне родственников супруги, которые даже не появились в нашем доме после случившегося, и не справились о её состоянии — всё-таки рухнула её жизнь, — выглядеть благородным было несложно.

И я корпел над документом, тщательно подбирая слова. Главным образом старался для тех, кто "случайно" его прочитает. Слёзно молил монарха разрешить наш развод на особых условиях: при которых за Ирианой сохранятся мой титул и фамилия. Потому что, несмотря ни на что, до сих пор её люблю.

Дописав, перечитал. Остался доволен. Благороднейшее благородство. Такого от меня точно никто не ждёт. И, уверен, оценят по достоинству.

Чуть позже ещё позабочусь о том, чтобы в выгодном свете всплыла информация о выделенном неверной супруге поместье, и содержании.