Книга Две души, страница 22 – Надежда Соколова

— Ирма, тебе одиноко?

Не смея лгать, я кивнула.

— Почему же тогда ты молчала?

Опять... Опять то же самое. Те же непонятные вопросы. Ему они важны, а я... Я ответить не могла. Мне было страшно. От испуга я разрыдалась. Он встал и вышел из комнаты, первый раз за все годы брака сильно хлопнув дверью.

Ирина:

Утро добрым не бывает, это знает каждый, кто ходит на работу. Опять те же лица, надоевшие до зубовного скрежета.

А он действительно красавчик, этот черный маг. Эффектный такой мужчина: высокий, статный аристократ с правильными тонкими чертами лица, не особо худой, но и не толстый, как говорит Карлсон: 'В меру упитанный мужчина в полном расцвете сил'. И мускулы под тонкой сорочкой отчетливо просматриваются. Только по всему видно, что сволочь первостатейная. Ему в НКВД работать надо. Ну или КГБ, например. Сам будет допросы вести и признания выбивать. Да и приговоры исполнять тоже сам будет. С большим удовольствием. Никому это милое дело не доверит. Ударник труда, блин. Хотя жену он, похоже, действительно жалеет. Не любит, нет, этот вряд ли любить может, если только самого себя, да и то, когда крутится перед зеркалом, но по крайней мере жалеет. И по-своему заботится о ней. Как о дорогой бессловесной фарфоровой кукле.

'Он приходил. Спрашивал о тебе'.

Да вы ж посмотрите, кто появился!

'Ирма, что ты тогда устроила???'

Покаянно шмыгает носом.

'Прости. Я действительно его боюсь. До дрожи'.

Это я уже поняла.

'Почему?'

Неуверенно:

'Не знаю. Он... Он жестокий. Очень. И страшный. Не внешне, нет. В душе'.

— Ирина Николаевна, подождите одну минуточку! Подпишите, пожалуйста!

— Катенька, сколько можно повторять? Все бумаги на подпись отдаете моему секретарю, меня не беспокойте. Всего хорошего.

'Она тебя ненавидит. Так посмотрела тебе вслед... Глаза у нее были злыми'.

'Тю. Нашла, что нового рассказать. Это та еще гадюка. Змея подколодная'.

'Тогда зачем ты ее держишь?'

'А чтобы развлекала. Да и серпентарий надо иногда палкой шевелить. Это забавно'.

Задумчиво:

'Знаешь, Ира, мне кажется, вы с моим мужем в чем-то очень похожи...'

Вот и кабинет, теперь можно сесть и вытянуть ноги. Пусть и под столом.

'Ну спасибо, очень лестное сравнение!'

'Не обижайся...'

Хорошо-то как!

'А ты хотя бы иногда думай, что говоришь. Я такой, как твой дражайшей супруг, никогда не стану. Жестокости не хватит. Что он там спрашивал-то?'

'Он назвал тебя сущностью. Спрашивал, почему я о тебе ему не сказала'.

'А ты?'

Тихо и измученно:

'Расплакалась...'

О, правильный выход для любой женщины из любого затрудненного положения.

'Молодец! Шикарный ход!'

Так, а вот и Аннушка. Кругленький гламурный колобок двадцати пяти лет, одетый в легкое ситцевое летнее платьице, выгодно подчеркивающее все ее немаленькие формы, подкатил к моему столу, привычно держа в правой руке свою извечную толстенную коричневую папку.

— Ирина Николаевна, документы на подпись. С вами хочет переговорить Всеволод Аркадьевич. Он на второй линии.

— Соедини.

К вечеру голова привычно гудела от многочисленных разговоров, разнообразных встреч, принятых и отмененных решений; мысли скакали весело и беспечно, как голодные пьяные блохи, да и самой больше всего хотелось напиться и забыть обо всем. Приехав домой, плюнула на привычный распорядок дня, налила себе виски и чокнулась со своим отражением в зеркале.