Книга Феечка с сердцем дракона, страница 98 – Софья Дашкевич

— Ерунда это все, — отмахнулась я. — Однажды я уже пустила кровь Фабиану, и никакой ясности. Не хочу ругаться, но давай забудем, а?

— Кровь Фабиана… — протянула Соль задумчиво.

Мне казалось, что она сейчас ужаснется, рухнет в обморок, но вместо этого оранжевая завалила меня вопросами о том, как, когда и при каких обстоятельствах я ранила ректора.

— Нет, — вынесла она вердикт. — Он здесь ни при чем. Он фигурирует в твоем сне только как брат королевы. Главный символ здесь луна. Это женственность! Недаром магнолию называют лунным цветком. Но меня беспокоит другое. Вряд ли ты когда-нибудь предстанешь перед ее величеством лично… Может, конечно, Астиль-тэй сделает из тебя лекаря, тебя возьмут на работу в кронфейский дворец… Музы, как же долго ждать!

Тогда-то орк и дернул меня за язык. Я сдуру ляпнула, что увижу королеву лично гораздо быстрее, чем думает Соль. И все! Оранжевая больше не отлипала от меня, пока я не согласилась взять ее с собой. Точнее, я обещала попросить Фабиана в надежде, что хотя бы он откажет, но…

— Пусть летит с нами, — рассудил он. — Тебе не помешает поддержка.

Поддержка, как же! Может, кого и поддерживают вопли в ухо и синяки от чужих пальцев на руках, но лично меня не очень.

Впрочем, кое в чем Соль мне действительно пригодилась. Во-первых, ее безудержная радость позволяла забыть о волнении перед званым ужином, — что ни говори, а злость — лучшее успокоительное, — а во-вторых, оранжевой выпала честь нести Шасть.

Знаю-знаю, что вы сейчас скажете! «Эри, ты рехнулась?! Какой олух возьмет огненную саламандру на прием к королеве фей?!» Я вам так отвечу: вот сами попробуйте оставить дома зловредную ящерицу, которая уже настроилась посетить кронфейский дворец. Рискните здоровьем, а уж потом обсудим, кто тут олух!

Как выяснилось, последние две недели Шасть пребывала в непоколебимой уверенности, что она летит с нами. Мы не убеждали ее в обратном только потому, что вообще не догадывались о ее планах. А она считала визит к Аэде чем-то само собой разумеющимся. Ну, как же: Шасть присутствовала на всех репетициях, значит, заслужила увидеть и главное представление.

И когда в тот роковой день на рассвете мы с Соль, разряженные в пух и прах, дожидались Фабиана у его особняка, первой на пороге нарисовалась именно моя саламандра. Сбежала с крыльца и гарцующей походкой засеменила в мою сторону.

Я-то решила, что саламандра хочет попрощаться! А потому взяла ее на руки, погладила по спинке, даже позволила оранжевой почесать Шасти подбородок.

— Не трож-ж-жь! — взвилась оскорбленная ящерка. — Я не с-с-сожгу тебя лиш-ш-шь потому, что не хоч-ч-чу ис-с-спортить кос-с-стюм Эри! А то опоз-з-зорит меня перед ее величес-с-ством!

Мы с Солианной обменялись непонимающими взглядами. Видно, она хотела объяснений, но у меня не имелось ни единого.

— Эм-м-м… — замялась я, подбирая выражения помягче. — Никто тебя не опозорит, Шасть. Потому что тебя… Ну, тебя самой вроде как не будет перед ее величеством.

Саламандра как в камень превратилась. Застыла в полуобороте, и только тонкий дымок, что курился над ее ноздрями, подтверждал, что перед нами не чучело.

Запахло жареным, причем буквально: крапинки на теле Шасти опасно мерцали, разгораясь все ярче и ярче.

— Я готов! — донесся до нас бодрый голос ни о чем не подозревающего Фабиана.