Книга За любимым на край Вселенной, страница 74 – Алёна Орлова, Джейн Лувако

— Добрые хозяева, пустите переночевать, — помимо воли простучали зубы, так как я вконец замёрзла.

Фигура отодвинулась в сторону, пропуская меня в тёплое нутро дома, и я резво прошмыгнула в сени. Здесь стоял полумрак и разглядеть хозяйку не удалось. Женщина закрыла за мной дверь и молча прошла мимо, показывая дорогу. Не зная, чего ожидать, поспешила за ней. Войдя в ярко освещённую горницу, рассмотрела хозяйку.

Если Карну трудно было назвать бабушкой, то стоящая передо мной женщина выглядела древней старушкой. В первое мгновение она показалась суровой, со строго поджатыми губами, безупречной осанкой и чем-то в виде тёмного платка, наброшенного на голову в виде капюшона. Но потом я разглядела неизбывную печаль в её глазах. Образ сразу стал иным, с таких женщин пишут иконы. Я даже не сомневалась кто передо мной. В тепле помещения после холода улицы разморило. Как-то сразу успокоившись, что я добралась куда надо, зевнула и испуганно прикрыла рот рукой.

— Извините, — повинилась перед богиней.

Губы женщины чуть дрогнули в улыбке:

— Куда идёшь, красная девица? Кого ты ищешь на свете? — голос оказался глубоким и не старческим, а фраза, кажется, ритуальной.

Насколько помню, во всех сказках так привечали гостей.

— Была я у богини Карны в лесу, на дивной земле под солнцем синим, ночь у неё ночевала, — слова полились в обход головы, будто мне их кто-то подсказывал. — Она послала меня к своей сестре богине Желе. А ищу я, бабушка, Пересвета, воина Феникса из чертога Медведя. Не слыхала ты о нём?

— Садись, девонька, да поешь, а потом спать ложись, — не отвечая на вопрос, распорядилась старушка.

Слова, произнесённые непререкаемым тоном, отбили всякое желание спрашивать ещё что-либо, и я села за стол, а рядом с моей рукой примостился Ирх, который старательно не отсвечивал. Уже допивая тёплое молоко, я клевала носом, мечтая о кровати. И лишь на периферии сознания мелькнула мысль: “А уверена ли я, что это Желя? Почему она не представилась и ничего не сказала?” Но мысль промелькнула и ушла, а я провалилась в тяжёлый сон.

Глава 17

Тяжёлый сон не отпускал, боль утраты, печаль рвали душу, я захлёбывалась слезами, но не могла вырваться из тенёт кошмара и плакала с теми, у кого были беды и смерти. Так и проснулась, когда меня разбудили. Сотрясаясь от рыданий, села на кровати, ошалело глядя на старушку, печально взирающую из-под чёрного платка плакальщицы.

— Прости, милая, — она горько вздохнула, сухонькой рукой проведя по моим запутавшимся волосам, словно стирая тяжёлые видения из памяти, и мне, действительно, полегчало, — не привечаю я оставлять путников в доме на ночь. Да и они сами, раз нужда случится, поутру приходят ко мне. Но ты появилась к ночи, нельзя тебя было оставить на улице. Вставай, умывайся и выходи завтракать.

Радуясь, что меня выдернули из кошмара, заторопилась в ванную, ополоснуть холодной водой опухший нос и красные глаза. Душа преисполнялась безграничного восхищения женщиной. Пусть она и Богиня, но жить в постоянной печали и страданиях не просто тяжело — это невыносимо. Пока плескалась в холодной воде, разрывающая душу печаль ночи немного отпустила. Честно говоря, думала, что буду клевать носом из-за недосыпа, но удивительное дело, я выспалась и чувствовала себя отдохнувшей.