Книга Пленница аскадцев. Цена свободы, страница 32 – Алена Бондар, Карина Рин

— Наконец-то! — громко фыркает он, когда я опускаю его на лапы в комнате. Проходится по полу, обнюхивает углы, будто проверяя территорию. — Решила? — тут же переходит к важному, не тратя время на лишнее.

— Пока нет, — отмахиваюсь от него, усаживаясь за стол. — Дай поесть спокойно.

— Ага, как же! — тут же возмущается он. — Делись!

А что мне ещё остаётся? Делюсь, конечно.

Он с заметным аппетитом съедает то мясо, которое я ему даю, причём так, будто несколько дней не ел вовсе. Кости трещат под зубами, хвост довольно дёргается.

— А мог бы и на охоту пойти, — язвлю, наблюдая за этим представлением.

Он приподнимает бровь, будто смертельно оскорблён, и, подняв морду, отвечает с подчеркнутым достоинством:

— А могла бы не усиливаться с моей помощью, а сама справиться с вихрем возле избы, — парирует он метко, с нажимом, будто специально давит на больное.

Прищуриваю глаза — он делает то же самое. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, словно меряясь характерами.

— Почему я тебя терплю? — фыркаю, откидываясь на спинку стула.

— Потому что хоть кто-то должен напоминать тебе о логике и предостерегать, — важно отвечает он, вылизывая лапу.

— Ой, ты так говоришь, будто без тебя я не справлюсь, — со скепсисом парирую.

И тут, ровно в тот момент, когда он уже готов выдать очередную колкость, в дверь стучат.

Я напрягаюсь мгновенно.

«Не понял! — тут же возмущается Мерзаль. — Мирана, ты что, решила его пригласить к себе, а я не заметил?» — с неподдельным возмущением интересуется кот.

«Не говори глупостей и молчи», — шикаю на него и поднимаюсь из-за стола.

Я примерно понимаю, кого встречу за дверью, но не знаю, зачем он пришёл. Это настораживает больше всего. Открываю дверь — и, как и предвидела, вижу Касара. В руках у него две деревянные чаши, от которых тянет сладковатым, тёплым запахом. Медовуха.

Я вопросительно приподнимаю брови, не делая шага в сторону, будто всё ещё решаю, стоит ли его впускать. Мужчина ухмыляется спокойно, уверенно.

И мягко спрашивает:

— Пустишь?

От его низкого тона что-то внутри плавится.

«Может, мне погулять, пока вы тут будете веселиться?» — причитает Мерзаль, явно наслаждаясь моментом.

«Если не заткнёшься, то действительно полетишь через окно в снег», — с ласковым, почти нежным тоном угрожаю я, и он тут же притихает.

— И что это? — спрашиваю, кивая на чаши, всё ещё не отходя в сторону.

— Медовуха для согрева, — отвечает он, протягивая чашу, и улыбается. — Дорога выдалась тяжёлая.

— Ну раз для согрева, — тяну в ответ с той же интонацией и забираю деревянную чашу, ощущая, как она приятно греет ладонь.

А дальше просто начинаю закрывать дверь прямо перед его носом. Спокойно. Почти лениво. Но, что тоже было предсказуемо, он ставит ногу в проём, не давая мне этого сделать. Дверь замирает между нами, и воздух вдруг становится плотнее.

— Так вторая чаша тоже мне? — с удивлением спрашиваю, невинно хлопая ресницами, специально выпроваживая его таким образом. — Надо было сразу сказать, — будто удручённо заканчиваю, изображая лёгкое разочарование.

Я тяну руку, чтобы забрать и вторую чашу. Вот только мужчина оказывается проворнее. Он перехватывает мою ладонь уверенно, без резкости. И как-то так выходит, что прижимает её к своей груди.

Под ладонью чувствуется ровное, спокойное сердцебиение, и это почему-то сбивает с мысли сильнее, чем сам жест.