Книга Лотос и роза, страница 124 – Марья Зеленая

Небо было серым, словно день передумал наступать. Тучи наползали плотной стеной — тяжелые, с синеватым отливом. Воздух изменился: запах земли стал острее, сочная горечь травы ударила в нос. Ласточки с щебетанием проносились над самой тропой.

— Будет дождь, — пробормотал Лян.

После полудня небо совсем почернело. Ветер налетал порывами — трепал накидку, хлестал по щекам. Деревья качались, шумели.

Виктория зябла. Накидка не спасала от холода, что забирался под ткань. Руки онемели. Она прятала пальцы в рукавах, тщетно пытаясь согреть.

Когда они поднялись на очередной холм — лысый, с черными остовами сгоревших деревьев и рощицами молодого бамбука — ливень обрушился стеной.

«Разверзлись хляби небесные» — всплыло откуда-то из воскресных уроков. Виктория никогда не понимала этого выражения по-настоящему. Теперь поняла.

Вода низвергалась потоком — сплошной массой, оглушительной, как водопад. Холод ударил так резко, что у нее перехватило дыхание. Одежда промокла до нитки.

— Виктория! — голос Ляна пробился сквозь рев дождя. Рука схватила ее за запястье. — Не отставайте!

Он потащил ее с тропы — в бамбуковую рощу, под сень стволов. Стало чуть тише: дождь дробился о листья, брызгами осыпаясь вниз. Но листва была редкой — молодые побеги почти без кроны — и вода находила дорогу сквозь нее без труда.

Гром прогремел так, что земля дрогнула под ногами.

Лян не останавливался, крепко сжимая ее руку. Виктория бежала вслепую — спотыкаясь, поскальзываясь на мокрой траве. Не слышала ничего, кроме собственного дыхания и дождя.

— Сюда! — крикнул Лян.

Впереди — в просвете между стволами бамбука — что-то темнело. Обгорелые стены, провалившаяся крыша. Храм. Или, скорее, небольшая часовня.

Вместо двери зиял пустой проем. Они влетели внутрь. К счастью, над одним из углов крыша еще держалась. Под ней было сухо.

Виктория схватилась за стену, пытаясь отдышаться. Вода ручьями стекала с нее на пол.

Когда сердце перестало колотиться о ребра, она огляделась по сторонам.

Каменный алтарь, покрытый мхом. Вместо статуи — пустой постамент. Сквозь щели в стенах задувал холодный ветер.

— Нам нужен огонь, — сказал Лян.

Он прошелся по храму. На полу темнели следы старых кострищ.

— Все, что могло гореть, давно сожгли, — с досадой пробормотал он.

Заглянув во все углы, Лян все же нашел несколько щепок. Выгреб из кострищ полуобгоревшие головешки. Достал палочки благовоний, завалявшиеся за алтарем.

Он сложил найденное в скудную кучу. Высек искру.

Трут занялся. Благовония вспыхнули с тихим треском, запахло сандалом. Потом, нехотя, загорелось дерево, но мокрые обломки больше дымили, чем давали огонь. Лян подкармливал пламя осторожно, по щепке, не торопя.

Виктория стояла, обхватив себя за плечи. Мокрая одежда вытягивала из тела тепло. Она протянула руки к костру, но это не помогло — слабый огонек почти не грел.

Лян поднял взгляд, посмотрел на нее. Встал, снова обошел храм. Остановился у обвалившейся части кровли, где балки лежали вперемешку с битой черепицей. Присел, сдвинул в сторону обломки.

Под завалом обнаружились две циновки — слежавшиеся, но почти сухие.

Он вытащил их, отряхнул от пыли. Одну постелил у костра, вторую развернул вдоль стены, как защиту от сквозняка.

— Садитесь, — сказал он. — Будет теплее.