Книга Снег на песке, страница 18 – Марья Зеленая

— Что за идиотские законы? — возмутилась Бьянка.

— Так испокон веков повелось, — сказала Айша. — Мужчина умный и сильный, поэтому он главный. А женщина — глупая и слабая, поэтому должна подчиняться. На все воля Бурхана.

— Вот уж нет! В моей стране у женщин почти такие же права, как и у мужчин! — возразила Бьянка. — Может, мужчины и сильнее нас, но уж точно не умнее!

— Нельзя так говорить! — сделала страшные глаза Гульнара. — Если твой господин такое услышит, он высечет тебя плетью! Держи язык за зубами!

Бьянка ничего не ответила и принялась задумчиво жевать остатки лепешки.

* * *

После обеда начался аукцион. В подвал доносился приглушенный топот множества ног, разноголосый гомон, подвывания флейты и звон тамбурина. Пленницы то и дело подходили к двери и прислушивались, нетерпеливо ожидая, когда же их самих поведут наверх. Женщин охватило лихорадочное возбуждение. Заточение подходило к концу, и вскоре должна была решиться их судьба.

Через несколько часов основная часть аукциона, по-видимому, закончилась, и в продажу пошел товар «второго сорта»: начали выводить рабов из подвала. Несколько камер уже опустели, и, наконец, стражники остановились перед дверью, где томилась Бьянка.

— На выход!

Дверь распахнулась, и женщины вышли наружу, щурясь после долгого пребывания в темноте. Трое охранников, вооруженных саблями и кинжалами, повели пленниц вверх по ступеням. Миновав длинные коридоры, они вошли в небольшую комнату, где стоял диван и туалетный столик, заваленный косметикой и дешевыми украшениями.

— Можете принарядиться, — бросил один из стражников.

Фарида, Гульнара и Айша кинулись подводить глаза и брови и обвешиваться яркими побрякушками, а Бьянка присела на краешек дивана и принялась внимательно изучать окружающую обстановку.

Сквозь занавеску, отделявшую комнату от аукционного зала, до Бьянки долетали комментарии распорядителя.

— Женщина, ангалонка, тридцать лет. На шестом месяце беременности! Два раба по цене одного! Начальная цена — двести золотых!

— Двести десять! — выкрикнул кто-то из зала.

— Двести тридцать!

— Двести пятьдесят…

Ребенок еще не успел родиться, а его уже продают в чреве матери. Он уже раб и останется им на всю жизнь.

— Триста золотых!

— Продана за триста золотых!

Через несколько минут в комнату вошел слуга с небольшой грифельной дощечкой в руках.

— Фарида, двадцать пять лет, — прочитал он.

— Я, — выступила вперед Фарида.

— За мной!

Та подчинилась.

Так значит ей не тридцать, а всего лишь двадцать пять! Выглядит намного старше. И неудивительно, если учесть, в каких условиях она, должно быть, провела все эти годы.

Фариду продали за триста пятьдесят золотых. Следом вызвали Айшу, а через полчаса Гульнару.

Один из охранников куда-то отлучился, и Бьянка осталась наедине с невысоким юнцом, одетым в белую рубаху, короткую черную жилетку и широкие синие шаровары, подпоясанные желтым кушаком. На поясе висел кинжал, а платок из черного муслина закрывал лицо, оставляя открытыми огромные газельи глаза.

Еще на выходе из подвала у Бьянки отобрали чадру, и полупрозрачные покрывала скорее показывали, чем скрывали ее тело. Мальчишка тайком бросал на нее заинтересованные взгляды.

Он столкнулся с Бьянкой глазами, и смущенно потупился. Она готова была поспорить, что если бы он не был таким смуглым, то непременно залился бы нежным девичьим румянцем.