Книга Портрет предателя, страница 10 – Марья Зеленая

Провал. Темнота.

Шорох листьев. Шаги. Чей-то голос: «Еще дышит. Живой».

В следующее мгновение лицо Зигурда стало прежним — спокойным и бесстрастным.

— Они умерли, — коротко сказал он.

— Мне жаль, — сочувственно промолвил Себастьян.

— Спасибо.

Два года спустя.

Стояла теплая летняя ночь, в небе светила полная луна, а воздух был напоен сладким благоуханием жасмина. Особняк, где жили студентки мирсадинской академии, окружал высокий каменный забор, в нескольких местах перемежающийся вставками из гнутых чугунных прутьев.

Если юноши, обучавшиеся в академии, пользовались относительной свободой и могли беспрепятственно выходить в город, то девиц берегли пуще зеницы ока. Себастьян, как родственник, имел право навещать Доминику раз в неделю, но эти встречи всегда проходили под неусыпным надзором строгих наставниц, и это никоим образом не устраивало влюбленную парочку.

— Себастьян? — прошептала Доминика, подходя к решетчатой ограде сада.

— Я здесь, — раздался голос кузена, и с другой стороны забора показался мужской силуэт. За прошедшие два года из худощавого юноши Себастьян превратился в высокого и крепкого парня.

Доминика протянула руки сквозь прутья, и он взял ее ладони в свои.

— Я скучал по тебе!

— Я тоже!

Себастьян поцеловал ее руку и прижал к своей щеке. Она нежно погладила его по гладко выбритой коже.

— Никто не видел, как ты уходила? — спросил он.

— Надеюсь, что нет. Я подлила снотворное в чай этой карге — госпоже Адан. Надеюсь, она проспит до утра.

— А остальные?

— Она сегодня одна на дежурстве. А девчонки все спят.

— Им ты тоже подмешала снотворное?

Доминика тихонько рассмеялась.

— Нет. Того флакончика, что ты достал, едва хватило для Адан.

— При ее габаритах я боялся, что и этого не хватит, — улыбнулся Себастьян.

— Да уж. Как мне надоело в этой тюрьме! Сплошная зубрежка и никаких развлечений! — пожаловалась Доминика.

— Моя бедняжка! — кузен нежно погладил ее по щеке. — Ничего, осталось всего полгода, а потом мы, наконец, поедем домой!

Повеял свежий ветерок. В кустах громко застрекотала цикада.

— Поцелуй меня, что ли! — потребовала Доминика.

— Иди сюда! — Себастьян просунул руки сквозь решетку и притянул кузину к себе.

Их губы коснулись друг друга нежно и легко, как взмах ресниц, как дуновение ветерка. В кустах жасмина раздалась переливистая трель соловья, глубокая и чистая, как звон серебряного колокольчика. Поцелуй стал более страстным, более настойчивым, желание распалялось в их юных телах. Они тяжело дышали и жадно обнимались, тесно прижимаясь друг к другу сквозь чугунные прутья ограды.

Себастьян распустил шнуровку корсажа, расстегнул пуговицы на блузке и выпустил на волю ее нежные груди и накрыл их ладонями.

— О, боже, Доминика, ты сводишь меня с ума, — простонал он.

Она схватилась за ограду и крепко прижалась к ней так, что ее грудь оказалась снаружи. Себастьян опустил голову и втянул в рот сосок, посасывая его то нежно, то сильно. Доминика тихо застонала, ее ноги ослабли. Она практически повисла на заборе, цепляясь за решетку, а чугунные прутья холодили ее обнаженную кожу. Кузен ласкал ее, а она томно извивалась и судорожно сжимала бедра, кусая губы, и с трудом сдерживая стон.

Летняя ночь обволакивала их густым теплом, слегка обдувая прохладным ветерком, напоенным восхитительным ароматом цветущего жасмина.