Книга Портрет предателя, страница 103 – Марья Зеленая

* * *

Она открыла глаза и протяжно застонала. Все жутко болело, платье прилипло к телу, мышцы задеревенели от лежания на твердых досках. Сквозь щели навеса пробивался яркий свет. Доминика с трудом поднялась на ноги и выбралась из лодки.

Стояло ясное утро. Сквозь рваные облака выглянуло солнце, согревая лучами продрогшую землю. Над рекой клубился розоватый туман, весь берег был усеян ветками и мокрыми листьями, а в камышах запутались рыбацкие сети, унесенные со столбов для просушки.

Доминика потянулась, разминая затекшие конечности, и осмотрела свою одежду. Туфли были безнадежно испорчены, а платье напоминало половую тряпку.

«Я выгляжу как оборванка, — с горечью подумала она. — В таком виде меня не пустят ни в один приличный дом. И почему я не умерла этой ночью? Мне не пришлось бы больше страдать!»

Но она была жива, и нужно было двигаться дальше. Доминика взобралась наверх по берегу, скользкому от грязи и опавшей листвы, и побрела по пустынной дороге в сторону центра. Желудок сводило от голода, и за кусок хлеба она была готова продать душу дьяволу.

В столь ранний час на улицах было мало прохожих. Доминика шла вдоль бесконечных рядов серых домов, переступая лужи, сверкающие в лучах яркого солнца. На последние деньги она купила в ларьке дешевую булочку и тут же съела ее, запивая водой из уличной колонки.

К полудню Доминика добралась до центра города и направилась к дому, где оставались ее вещи. За месяц службы у де Шамберов ей так и не удалось туда наведаться — у нее не было ни свободного времени, ни денег на извозчика.

Дверь в подъезд оказалась заперта. Доминика позвонила в колокольчик. Окно на первом этаже распахнулось, и оттуда появилось заспанное лицо пожилого консьержа.

— Чего тебе? — грубо спросил он. — Убирайся вон, попрошайка!

— Господин Бурже, это я, Доминика.

Взгляд консьержа немного подобрел.

— Ах, госпожа Финелли, простите, я вас сразу и не узнал…

— Мое платье слегка испачкалось, — пояснила она. — Все потому, что я споткнулась и упала в грязь.

«Да ты в ней, похоже, всю ночь провалялась», — подумал Бурже, но вслух лишь заметил:

— Да уж, тротуары нынче никуда не годятся! Все в выбоинах! И куда только смотрит наш мэр!

— Вы не впустите меня? Мне нужно кое-что забрать из моей старой квартиры.

Консьерж смутился и отвел взгляд.

— Понимаете, тут такое дело… — он осекся.

Доминика вопросительно посмотрела на него.

— Госпожа Крюшон велела не впускать вас даже в подъезд.

— Но почему?

— Я не знаю, но приказ есть приказ, — сочувственно вздохнул консьерж. — Мне очень жаль.

— Но в квартире остались мои вещи! — в отчаянии воскликнула Доминика. — Как же мне теперь забрать их?

— К сожалению, ничем не могу помочь. Договаривайтесь с госпожой Крюшон.

— Дайте мне ее адрес!

— Она запретила вам его называть. И вообще, в квартире уже новые жильцы. Я думаю, госпожа Крюшон продала ваши вещи, чтобы покрыть ваш долг за аренду.

— А мои документы? — ужаснулась Доминика.

Господин Бурже пожал плечами.

— Откуда я знаю? Наверняка, она их выбросила.

Доминика почувствовала, что вот-вот разрыдается.

— И что же мне теперь делать? — в отчаянии спросила она.

— А я почем знаю? — в голосе консьержа послышалось раздражение. — Простите, ничем не могу вам помочь.

С этими словами он захлопнул створки окна и скрылся внутри.