Книга Портрет предателя, страница 35 – Марья Зеленая

Беглецы свернули лагерь и погрузили пожитки в седельные мешки. Они обыскали сумки и карманы связанных врагов, раздобыв немного денег и боеприпасов.

Зигурд присел рядом с Бергманном и выдернул кляп из его рта.

— Мерзавец! Ты поплатишься за свое предательство! — с ненавистью выплюнул тот.

— Генерал в курсе моего побега?

— Да! И он выпотрошит тебя заживо, когда поймает!

— Он знает, куда именно ты поехал?

Тот молчал.

— Не советую меня злить, — Зигурд проникновенно взглянул майору в лицо и достал из-за голенища нож. Он поднес лезвие к паху Бергманна и легонько вдавил острие в самую драгоценную часть его тела.

— Нет, — выдавил майор, злобно сверкая крысиными глазками. — Не знает.

— Хорошо, — сказал хейдеронец и вновь заткнул ему рот.

— Выдвигаемся! — скомандовал он своим спутникам, и они отправились в дорогу.

Полная луна заливала широкий тракт серебристым сиянием. Беглецы заранее обвязали тряпками копыта лошадей и скакали почти бесшумно, а заслышав приближение других всадников, съезжали на обочину, прятались за деревьями и пережидали пока те проедут мимо.

Ночь миновала без происшествий, а под утро путники разбили лагерь на лесистом холме, откуда хорошо просматривалась дорога. Легкие облака озарились розоватым светом восходящего солнца, а золотистые лучи пробивались сквозь деревья, и разгоняли густой клубящийся между ветвей туман. Себастьян отправился за топливом для костра, а Зигурд принялся устанавливать палатки.

— Скилик, почисть овощи для супа! — попросил он Доминику, сидящую без дела на поваленном дереве.

— Я? — удивилась она.

— А кто? — поинтересовался он, накручивая веревку на вбитый в землю колышек. — Ты видишь здесь ораву слуг?

— Но…

Наемник повернулся к ней.

— Что?

— Я не умею, — пролепетала она.

Зигурд закатил глаза.

— Это очень просто. Берешь нож — и чистишь. Давай!

Доминика тяжело вздохнула, кручинясь о своей печальной судьбинушке. Ей никогда еще не приходилось заниматься такой грязной работой! Она брезгливо взяла в руку круглую картофелину с сероватой шершавой кожурой и неуверенно провела по ней ножом, двигая его от себя. Лезвие тут же соскочило и вонзилось ей в указательный палец.

— Ай! — взвизгнула она, в ужасе уставившись на кровь, обильно потекшую из пореза.

Зигурд оглянулся.

— Черт побери! Погоди, я сейчас перевяжу!

Он достал из седельного мешка небольшую шкатулку с инструментами для оказания первой помощи, оторвал кусок бинта, взял небольшой пузырек и зубами вытащил из него пробку. Доминика почувствовала разлившийся в воздухе крепкий запах алкоголя.

Хейдеронец опустился рядом с ней на колени.

— Давай сюда свой палец! — скомандовал он.

Она протянула руку, и он капнул на порез несколько капель спирта. Ранка сильно защипала, и Доминика поморщилась от боли. Зигурд аккуратно обмотал палец бинтом, надорвал его концы и связал их между собой, чтобы закрепить повязку.

Взгляд Доминики упал на склонившееся над ее рукой лицо, и сердце учащенно забилось. Утреннее солнце играло в темно-русых волосах хейдеронца, выразительные брови были сдвинуты к переносице, а чувственные губы — плотно сжаты. Ее странно взволновала его близость, она сидела замерев, боясь пошевелиться, ощущая, как щеки горят от смущения.

Зигурд завязал края бинта на узел, но не спешил выпускать ее маленькую ручку из большой, теплой ладони. Он поднял на Доминику взгляд, и она утонула в его светло-серых глазах.