Книга Злодейка желает искупления, страница 181 – Татьяна Антоник, Аника Град

Слово «демоница» вонзилось в меня острее любого кинжала. В прошлой жизни оно было моим вторым именем. Демоница. Так меня и звали за спиной. Впрочем, в этой жизни я тоже изредка себя так называла. И вот теперь, в этот день, оно настигло меня вновь. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и безжизненной, словно фарфор.

Я подняла глаза, в отчаянии ища утешения. Мой взгляд упал на Яо Вэймина. Я искала в его синих, бездонных очах хоть искру понимания, хоть тень той связи, что зародилась между нами в лесу, у реки. Но нашла лишь стену. Холодную, гладкую, непроницаемую. Его лицо было словно высечено из нефрита — прекрасно, но бесчувственно. Я не понимала, осуждает он меня или сочувствует.

В этот миг один из воинов Чен Юфея, бледный как полотно, ворвался в комнату и что-то шепнул ему на ухо. Лицо Езоу исказилось.

— Прошу простить меня за ненадежное укрытие, — сказал он отрывисто, — но сюда идет большой отряд стражников.

— Насколько большой? — сдвинул брови генерал.

— Несравним с нашим количеством, даже если ваши и мои люди объединятся.

Воздух в хижине сгустился, наполнившись запахом ярости и неизбежной крови. Воины Яо Вэймина молча сжали рукояти мечей, их глаза стали глазами загнанных волков, готовых к последней схватке.

Но голос генерала прозвучал на удивление спокойно, как поверхность озера в безветренную ночь.

— Приготовиться, но без моего приказа клинки не обнажать. Сначала я поговорю с ними. Правду, как меч, следует обнажать лишь тогда, когда знаешь, в чье сердце его направить. — Он медленно выпрямился, и его высокая фигура вдруг показалась единственной твердой точкой в моем рушащемся мире. Он повернулся к двери, за которой уже слышались грубые окрики и топот множества лошадей. — Шэнь Улан, скройся, спрячься, а лучше возьми Чен Юфея и уходи.

Но он отлично понимал, что я этого не сделаю.

Все, кто находился в доме Чен Юфея, потянулись на улицу, в маленький, прибранный дворик, где росла плодоносящая слива, и пели птицы. Сегодня они пели печальную песню.

Воины растянулись полукругом, встречая вражеский отряд. Ряды, что стояли позади, натянули тетивы лука, но стрелы не выпускали, повинуясь приказу их генерала. Мужчины были спокойны, холодны, и каждое лицо стражника стало будто отпечатанным лицом Яо Веймина. Один лишь Кэ Дашен иногда злобно оглядывался на меня и Езоу.

Последний чуть наклонился.

— Ты слышала, что сказал тебе господин Яо, нам надо уйти.

Я отмахнулась и поежилась.

— Прости, Чен Юфей, я не могу. Это мой брат, моя ответственность, но если уйдешь ты, то я пойму.

Он не ответил, выпрямился, но в воздухе буквально считывалось его осуждение.

Наконец, лошади со всадниками подъехали. Вел их за собой Мэнцзы.

Я его совсем не узнавала. Это уже был не тот застенчивый юноша с робкой улыбкой, что когда-то смотрел на меня с обожанием, не скромный сын алчного отца, не подающий надежды ученый. Передо мною сидел верхом человек, который вкусил этот сладкий, приторный, но ядовитый вкус интриг и власти. Ох, я знала, как этот вкус отбивает человечность, сочувствие и разум. Я поддалась этому вкусу. Видимо, поддался и Мэнцзы.

Облаченный в доспехи, отмеченные гербом клана Фэнмин, он стоял с высоко поднятой головой, а его взгляд, некогда мягкий, теперь был холодным и отточенным, словно клинок. Превращение было столь разительным, что дух захватывало. Как слепой крот, я не разглядела змею, которую пригрела у своей груди. И позволила ей увести за собой мою верную… мою бывшую верную Лю Цяо. Мысль о ней по-прежнему обжигала изнутри, как раскаленный уголь.