Книга Пустыня смерти, страница 124 – Влада Мишина

— Всё, поставь меня! Голова кружится!

Стоило ей сказать про голову, как Атсу с неподдельным испугом донёс её до мягкого дивана и бережно посадил.

— Сильно кружится? Прости, пожалуйста, я увлёкся, прости…

Ифе мягко улыбнулась и погладила мужа по щеке.

— Всё хорошо, просто я сегодня немного устала. Но у нас всё замечательно. – Она взяла руку Атсу и приложила к своему животу, в котором зарождалась новая жизнь и который совсем скоро должен был округлиться.

Бывший вор, а теперь честный подданный фараона и основатель приюта для всех нуждающихся сепата, радостно улыбнулся, но тут же с тревогой уточнил:

— От чего ты устала? Мы наняли кухарку и добротно платим слуге, чтобы тебе не нужно было ничего делать по дому.

— Я не перестаю радоваться этому и благодарить их, – кивнула Ифе. – Но сегодня у меня был первый урок в лектории. Оказалось, что после бесконечных побегов сидеть часами за столом – это трудное занятие.

Атсу устроился на диване рядом с Ифе, закинув руку ей за спину.

— И как всё прошло?

— Лекарь Мехит, или, как его называют старшие ученики, Маг Мехит, объяснял мне основы строения человеческого тела. Мои знания из прошлого обрывочны, более того, они устарели, так что многое было для меня в новинку.

— Надеюсь, он не был слишком строг?

— Мехит – один из самых милых людей, которых я встречала.

— Даже милее меня? – картинно нахмурился Атсу.

— Когда ты разменяешь восьмой десяток лет, как он, тогда и проверим.

Мужчина снова улыбнулся. Улыбка стала для него такой же частой эмоцией, как раньше были нахмуренные брови: и он, и Ифе, находили сотни поводов для счастья в каждый прожитый ими вместе день. Тепло, окутывающее их в уютном доме, было столь желанным, что они, вероятно, не смогли бы насытиться им никогда.

Прижав жену ближе, Атсу стал покрывать её лицо поцелуями. В тот миг Ифе почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она ощущала это счастье и до этого и много, много раз после, но каждый раз, смотря в глаза Атсу и видя в них отражение своей любви к нему, Ифе испытывала всё новые и новые грани радости, которой не было конца.

Высоко над миром и далеко за границами, сдерживающими историю героев, смертных и богов, там, где солнце светило вопреки всему с начала времён и до их конца, по небу плыла ладья.

Она совершала один и тот же путь день ото дня, повторяя цикл жизни для целого мира.

Никто не вступал на ладью, кроме того, кто правил ею, но в этот раз Осирис нарушил правило. У него было на это право.

Оттолкнувшись ногой от светлого облака, он перешагнул через борт.

— Здравствуй, сын.

Божество, что стояло на носу ладьи, спокойно обернулось к нему.

— Не думаю, что можно и теперь считать меня твоим сыном.

— Ты был им, Гор. И даже став Ра, будешь, – ответил Царь богов, смотря в родные глаза и скользя взглядом по крыльям своего дитя. – Слияние, как я вижу, прошло успешно.

— Как и всегда, как было каждый цикл, – ответил Ра. – Гор рождается, светит в мир всё ярче, становясь почти солнцем, а затем он сменяет меня на ладье, принимая имя Ра. Даже смертные порой объединяют нас в одно божество… Надо сказать, всё чаще с каждым новым циклом.

Осирис отвёл взгляд. Он сам был богом, чей разум вмещал вечность, но циклы, о которых говорило Солнце – Ра – даже ему было сложно понять.