Книга Пустыня смерти, страница 80 – Влада Мишина

Или могла?

— Если руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…

Спутники Ифе не поняли её слов. Она и сама не до конца понимала, почему произнесла их.

Анубис тихо спросил:

— Чьи руки должны засветиться золотом?

— Мои, – в этом ответе Ифе была уверена. – Мои…

Звон скрижали в голове сливался с воспоминаниями, рушащими все блоки. Ей казалось, что она буквально видела светящиеся трещины, которыми исходил её разум. «Только бы не разбился…»

Она не позволила себе испугаться, хоть и чувствовала, что могла сопротивляться памяти. «Я могу помочь умирающему, если вспомню. Я должна вспомнить!»

Это было больно.

Так больно, что Ифе не сдержала хриплого крика, ударяясь локтями о пол возле тела Ура Тахмета. Спутники кинулись к ней, помогая сесть ровнее.

— Ифе, ты как?! – кричал кто-то из них.

Ответить она не могла.

«Руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…» Бывшая аментет чувствовала тепло в кончиках пальцев. Она не смотрела на них, но знала, что они должны были светиться. «Так происходило всегда, стоило маме коснуться тел болеющих или раненых. Не только маме, но и мне».

Ифе не видела в голове образ матери, всё ещё не собирала воспоминания в единый поток, но она знала, что нужно сделать, чтобы спасти лежащего перед ней человека.

Девушка склонилась над Уром Тахметом, прижимая ладони к кровавому пятну на его груди.

— Борись за жизнь. Я помогу.

В её действиях не было геройской бравады или опрометчивого милосердия. В тот момент Ифе просто чувствовала, что действительно способна помочь. Она принимала это как свой долг, пусть и причин такого отношения к свету своих рук ещё не знала.

— Этот свет… Он что-то напоминает мне. – Голос Кейфла доносился до Ифе как сквозь стену.

Ответ Анубиса был таким же неразличимым:

— Это свет Исиды. Это её сила.

Девушка прижала руки крепче к совсем незаметно вздымающейся груди Ура Тахмета. Она почувствовала, как тепло из её тела перетекает к нему.

— Ну же! Ну же!

Постепенно золотой свет от её рук растекался по бурому пятну на светлых одеждах. Он стирал кровь и возвращал краски жизни на лицо Ура. Ифе тряслась от напряжения и переполнявшей её силы, не имевшей отношения к жреческой власти или способностям хекау. Её сила больше походила на созидательную мощь аментет.

— Ох… – Ур Тахмет с хрипом втянул в себя воздух.

Послышался резкий хруст. Кости в бедре и в руке мужчины встали на место. Он не закричал, но лишь потому, что подавился воздухом.

— Почти всё… – успокивающе обещала Ифе.

Золотое сияние начало меркнуть. Её ладони над телом Ура тряслись всё сильнее. Наконец, она со стоном сжала их в кулаки и отпрянула, пытаясь выровнять дыхание.

— Ч-что происходит?

Ур Тахмет – живой и невредимый – непонимающе оглядывался вокруг. Он задержал взгляд на каждом из спутников Ифе и медленно посмотрел на неё.

— Родная? Это ты?

Девушка вглядывалась в старческие черты, пытаясь соединить их с теми вспышками воспоминаний, что всё ещё собирались в общую картину.

— Девочка моя! – Ур Тахмет протянул к ней руку, не решаясь коснуться. – Доченька, почему я не могу вспомнить твоё имя?

Не готовая к прикосновению, Ифе отшатнулась.

— Я не понимаю. Не помню… Или помню? – бормотала она.

В глазах жреца стояли слёзы.

— Ты была маленькой – конечно, ты не помнишь. Но неужели совсем ничего?