Книга Пустыня смерти, страница 84 – Влада Мишина

Цветок лотоса закрывал свои лепестки. Но девушка, которой вскоре предстояло стать аментет, а позже обрести третье, выбранное ей самой имя – Ифе, верила в то, что сесен возродится вновь.

«Мама обещала мне», – думала Аниппа.

«Царица приведёт меня к свету», – верила Сесен.

«Я хочу жить», – понимала Ифе.

* * *

Ифе моргнула, фокусируя взгляд на постаревшем лице отца, сидящего перед ней на коленях. Впервые с момента, когда она вернула чувства, в её мыслях не было ни одной тени, ни одного пробела.

— Дочь жреца и рабыни… Меня звали Аниппа.

— Аниппа… – Голос Ура Тахмета был хриплым и тихим. – Даже сейчас, слыша это имя от тебя, я не могу связать его с памятью обо всём, что было.

— Думаю, я могу подсказать причину такой странности. Амт… – При упоминании богини голос Сета на мгновение сорвался. – Пожирательница душ перед смертью передала мне память Исиды, и я вижу в ней, как имя Аниппа было стёрто из мироздания и заменено на имя Сесен.

— Но почему? – нахмурился Ур Тахмет.

— Потому что только так можно было спасти душу Ифе, скрыть её от всех – богов и смертных. Благодаря имени, известному только Исиде, она смогла сделать Ифе аментет, а после – возродить при помощи сил души её матери.

— Азенет… – Ур Тахмет внимательно посмотрел на Ифе, боясь приблизиться. – Ты… помнишь меня?

— Теперь да. Я многое не могу понять, но я всё помню. В последний раз я видела вас… тебя, когда была совсем маленькой.

— Да. В ночном Бате.

Не выдержав, Ур Тахмет всё-таки приблизился к дочери и крепко обнял её. Ифе несмело положила руки ему на спину. «У меня есть… папа. У меня есть семья». Она задрожала, впиваясь пальцами в одежду жреца.

— Папа…

Ифе хотелось задать немыслимое количество вопросов, но воссоединение семьи прервал глухой голос Кейфла, с недоверием смотрящего на тела аментет с вырванными сердцами:

— Их убивали не просто так… Кажется, я видел в одном из очень старых папирусов, что сердца вырывают для жертвоприношения, чтобы скормить тому, кому приносится эта жертва.

Подобное было странным в мире, где сердце считалось особенно важным для посмертия. Только сердце оставляли в телах умерших после мумификации, чтобы на последнем суде его можно было взвесить.

— Ты уверен, фараон? – спросил Сет. – Я не слышал о таких жертвах никогда, а я пожил дольше твоего.

— Не уверен. Я видел текст об этом слишком давно, в Унуте, и только мельком. Потом какой-то писец забрал папирус для переписи…

Ур Тахмет нехотя разжал объятия, и в этот миг в зале прозвучало почти ехидное покашливание.

— Мо-ло-дец, кудрявый мальчик. А боги… Что ж, от вас умных мыслей я и не ждал. – Одайон вышел из-за груды тел в своём привычном пустынном облачении.

Он насмешливо хлопнул в ладоши, как будто адресуя этот жест Кейфлу.

— С момента закрытия Дуата Нун обрёл достаточно сил, чтобы возвращать в мир смертных и богов и души. А эти милые наивные аментет стали его кормом. После потери крыльев в них оставалось немного силы созидания. – Одайон пристально взглянул на Ифе. – По этой же причине после твоего первого возрождения тебе легче давалась хека и жреческая сила. Надеюсь, ты не думала, что это происходило из-за того, что ты особенная?

— Изыди! – вместе с криком Ифе Атсу и Кейфл загородили её собой.

К Одайону же бросились Анубис и Сет, однако разбойнику потребовалось всего одно движение руки, чтобы остановить их, а следом обездвижить Атсу с Кейфлом и Ура Тахмета, который вскинул руки, вероятно, собираясь обратиться к своим знаниям и силе жреца.