Книга Обреченная на счастье в объятиях тирана, страница 48 – Алла Султанова

— Не прикасайтесь… ко… мне…

— Оливия… — с теплотой прошептал Боварни, — ты же ещё слаба…

Поморщившись от его горячего дыхания, коснувшегося щеки, попыталась отпрянуть, но герцог лишь сильнее прижал меня к себе.

— Тебя никто не обидит, я не позволю…

Это обещание, прозвучавшее как угроза, последнее, что я услышала, погружаясь во тьму.

Моё сознание возвращалось, словно я пробиралась сквозь мутную пелену. До меня начали доноситься слабые отголоски голосов, как будто кто-то говорил в соседней комнате. Смутные, неразличимые обрывки фраз.

Затем голоса стали чуть ближе. Один — низкий, властный, от которого по коже бежали мурашки. И более мягкий, сдержанный.

— … пульс слабый, но стабильный… Нужно наблюдать.

Лекарь… Да, это его голос. Но почему он звучит так обеспокоенно?

— … почему повторился обморок? — раздражённо спросил...

Герцог. И он здесь. Совсем рядом.

— Слишком много потрясений для столь юного создания. Необходимо обеспечить покой и, разумеется, отсутствие какого — либо источника раздражения рядом.

Последовала пауза. Я почувствовала на себе тяжёлый, прожигающий взгляд, даже не открывая глаз.

Наконец, герцог снова заговорил, и в его голосе слышалась едва уловимая грусть.

— Достаточно исключить меня из её жизни, и у неё всё наладится…

— Я этого не говорил… Просто оградите от тревог и… — лекарь замялся, подбирая слова, — и от супружеских обязанностей.

Боварни с горечью хмыкнул.

— На некоторое время! — поспешил успокоить герцога лекарь.

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

Супружеские обязанности… Эти слова вызвали содрогание…

— Хорошо, — буркнул супруг. — Останетесь в замке и будете понаблюдать за её состоянием.

Послышались шаги, удаляющиеся от кровати. Когда дверь тихонько прикрылась, я открыла глаза.

Взгляд устремился в потолок. Но я видела лишь своё будущее — мрачное и безысходное.

Лекарь заглядывал ко мне ещё несколько раз. Словно пытаясь заполнить тишину, без умолку болтал. Посетовал на сквозняки в выделенных покоях, рассказал о своих больных, оставленных на попечение бестолкового помощника. Оказывается, лекарь живёт в ближайшей деревне. И редко выезжает за её пределы. Но если за ним присылает сам герцог Боварни, то незамедлительно едет в замок. И может остаться на несколько дней, если есть в этом необходимость.

Из его не умолкающей болтовни я многое узнала. Это были обрывки историй, незаметные штрихи к портрету супруга. Герцог был несколько раз ранен, и после каждого военного похода возвращался всё более поседевшим.

Рассказал, что лечил первую супругу Боварни. Но, к сожалению, она умерла от скоротечной горячки. Упомянул, как безутешен был герцог, и вскользь сказал, что после её смерти стал более холоден и деспотичен.

И уже поздним вечером, словно отец, дающий наставление, лекарь произнёс:

— Госпожа, вы вышли замуж за хорошего человека. Да, он бывает ранит словом. Мне даже приходилось вправлять сломанные носы его стражникам, — усмехнувшись, лекарь покачал головой, — герцог не терпит непослушания.

Вздохнув, он ненадолго задумался, будто решая, стоит ли говорить дальше. И, огладив свой застиранный сюртук, вымолвил:

— Из него получится замечательный отец.

— Почему вы так думаете? — с сомнением хмыкнула я.

— Герцог опекает всех детей в округе, — заявил лекарь, — обеспечивает их одеждой, провизией, лекарствами. Сколько лет живу на этом свете, не знаю вельмож, сделавших столько для своих людей.