Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 71 – Тая Вальд

Мы с Арданом заняли место за одним столом, Корвин — за другим, рядом с нами, отложив свои бумаги с таким видом, будто собирается на дуэль, а не на заседание.

И вот появилась она.

Роза Монтегю вошла неспешно, с высоко поднятой головой. Она была в дорогом платье цвета стали, волосы убраны в сложную причёску. Лицо — бесстрастная маска, лишь в уголках тонких губ играла лёгкая, надменная усмешка. Рядом с ней шёл её адвокат — полная противоположность Корвину. Высокий, гладко выбритый человек в безупречном камзоле, с мягкими, почти барскими манерами. Он что-то тихо говорил Розе, и та лишь кивала, бросая на наш стол быстрый, оценивающий взгляд. В её глазах, когда они скользнули по мне, я прочла не злобу, а чистое, ледяное презрение. Как к насекомому, которое посмело заползти в её владения.

Наше «презентабельное» платье, кажется, её не впечатлило. Или впечатлило, но не так, как мы надеялись.

На судейском возвышении появился сам судья — пожилой эльф с лицом, похожим на высохшее яблоко, в тёмно-зелёной мантии. Его взгляд был усталым, но острым, как скальпель. Он сел, оглядел зал и без предисловий произнёс тонким, сухим голосом:

— Слушаем дело номер три тысячи семьсот сорок два по иску Розы Монтегю к Алёне Владимировне об оспаривании перехода прав на ферму «Серебряный Ручей». Начинаем. Слово предоставляется истцу.

Адвокат Розы плавно поднялся. Его голос был поставленным, спокойным, как гладь озера.

— Уважаемый суд. Моя доверительница, госпожа Монтегю, была вынуждена оставить свою собственность под давлением непреодолимых обстоятельств, связанных с агрессивной политикой взыскания долгов со стороны кредитора, господина Вольгарда. Она не отказывалась от фермы. Она лишь временно… отступила, чтобы сохранить себя. А теперь, когда обстоятельства изменились, она желает вернуть своё имущество. Всё, что произошло на ферме за время её отсутствия, является, по сути, захватом и самоуправством со стороны нынешней обитательницы, которая, пользуясь моментом, внедрилась на чужую землю.

Он говорил красиво, складно. Превращал Розу в жертву, а меня — в наглую захватчицу. Я сидела, сжимая кулаки под столом, и чувствовала, как по «Сердцевине» от Ардана идёт ровный, холодный поток: «Спокойно. Пусть говорит».

— В качестве доказательств мы предоставляем суду, — продолжал адвокат, — старые платёжные ведомости, показывающие размер процентов, выписки, подтверждающие психологическое давление, а также свидетельские показания о том, в каком отчаянии покидала ферму госпожа Монтегю. Она не бросала своё хозяйство. Её вынудили его бросить.

Он сел, кивнув судье. Тот что-то пометил пером.

— Слово предоставляется ответчику, — сказал судья, поворачиваясь к нашему столу.

Корвин поднялся. Его стальные когти тихо щёлкнули по дереву стола.

— Уважаемый суд, — его голос прозвучал как скрип несмазанной двери после бархатного тона оппонента. — Перед нами классический случай недобросовестного иска. «Непреодолимые обстоятельства» моей уважаемой коллеги — это обычная финансовая несостоятельность, помноженная на нежелание нести ответственность. Госпожа Монтегю не «отступила». Она сбежала. Бросив долги, бросив землю, бросив всё, что на ней было. Ферма «Серебряный Ручей» на момент ухода истца представляла собой безнадёжные развалины с нулевой доходностью. Переход прав произошёл в полном соответствии с договором залога, подписанным самой госпожой Монтегю. Вменяемость и осознанность её действий на тот момент никем не оспаривалась.