Книга Моя истинная. На завтра и навсегда, страница 16 – Лесана Мун

— Уходи! — кричу через дверь.

— Даже не подумаю! — отвечают мне с той стороны. — Имей в виду — я тут не одна. Мы с Пусиком. И если ты нас не впустишь, а он совершенно случайно погрызет чужой коврик или нагадит на него, я не виновата!

— О, боже! Заходите!

Распахиваю входную дверь, скрипя зубами и пропускаю в квартиру Вику с ее зверского вида стаффордширским терьером в строгом с шипами ошейнике. Подруга снимает обувь с себя, а потом и с пса. Да-да, он у нее ходит в специальных тапочках. А сегодня на этой квадратной морде еще и панамка, которую Вика тоже снимает и кладет повыше, чтобы Пусик не дотянулся и не погрыз ненавистный ему головной убор.

— Кофе есть? — спрашивает подруга, заходя на мою кухню.

— Конечно, — отвечаю, усевшись на свое место возле окна.

Пусик со стоном разваливается на пороге комнаты и закрывает глаза, намереваясь провести время с пользой — поспать. Я бы тоже не прочь отдохнуть…

Тяжко вздыхаю.

Вика ставит свою поллитровую чашку на стол и усаживается напротив. Как обычно, доливает в кофе лошадиную дозу сливок и насыпает несколько ложек сахара. Делает глоток, блаженно жмурится, игнорируя тяжелые вздохи Пусика и его жалобные взгляды в сторону холодильника, а потом без паузы и преамбулы спрашивает:

— Ну что? Как прошла свадьба твоей сеструли?

— Нормально прошла, — отвечаю односложно.

— Ага, и поэтому у тебя опухшая физиономия, а нос похож на сливу? Лен, не говори ерунду, я же не просто так пришла. Я с гуманитарной помощью: выслушать, дать выплакаться, поехать и врезать кому-нибудь.

— Я не хочу больше плакать. На эту неделю план перевыполнен, — отвечаю.

— Все так плохо? — в голосе подруги звучит очень редкое для нее сочувствие. Всего два человека в ее жизни были удостоены подобного тона, и один из них — я.

— Очень плохо, Вик. Сегодня они перешли черту. Я не хочу их больше видеть. Не уверена, что навсегда, но в ближайший год — точно.

— Серьезно? — подруга очень удивлена, она прекрасно знает, чего мне стоит сказать подобные слова. — Ладно… я не буду у тебя сейчас спрашивать, какого лешего там произошло и так понятно, что что-то из рук вон выходящее. Как будешь готова — расскажешь. Какая помощь сейчас тебе нужна?

— Просто побудь немного со мной. Поговори на какие-то отвлеченные темы, заставь меня перестать гонять по кругу совершенно мерзкие мысли.

— Да не вопрос. Кстати, нас теперь двое — холостых девушек в самом соку, — заявляет Вика, торжествующе улыбаясь.

— Только не говори, что ты порвала с Алексеем⁈ Он же тебе так нравился еще… неделю назад, — недоуменно смотрю на подругу.

— Неделю назад нравился, а теперь нет!

— Но почему⁇

— Да потому, что сегодня он заявил, что мы не можем съехаться, ведь у него вдруг обнаружилась аллергия на собачью шерсть! И я просто обязана, если люблю его, избавиться от Пусика. На мой вопрос, куда же я должна деть своего лучшего друга, Лёха ответил, что ему все равно, хоть куда, даже в приют! Представляешь? В приют, говорит⁈

— И что ты ему на это ответила? — спрашиваю, но уже примерно представляю ответ подруги, особенно учитывая, что Пусик заменил Вике семью, когда она ушла из дома.

— Я послала его самого. В приют. Там самое место таким блохастым безмозглым кобелям, как он! — Решительным движением Вика опрокидывает в себя все пол-литра кофейного сиропа и аккуратно вытирает губы салфеткой. — С чего он вообще взял, что я променяю друга на мужика? Идиот!