Книга Время любить, страница 92 – Марина Александрова

Я продолжала стоять, опустив голову. Ужас от осознания всего происходящего преобразовывался в гнев. Не удивительно, что я не смогла почувствовать Лил. В этой комнате я не могла почувствовать никого из присутствующих. Я всегда была вспыльчивой и несдержанной; единственное, что обычно тормозило мои действия, — это дар… которого теперь я не чувствовала…

— Почему ты молчишь? — еще ниже склонившись ко мне, спросил Рейн, но вместо ответа я резко откинула голову назад.

Приглушенный всхлип и треск ломаемой кости как результат избавили меня от его рук на шее. Резко развернувшись, я успела задеть его ногой, прежде чем на меня навалился Ферт. Он поднырнул под меня, схватив за талию и приподняв, точно собираясь протаранить мной стену.

— Что, совсем ожирел, раз и тут не успеваешь, щекастый?! — и, стоило ему гневно поднять на меня взгляд, как именно туда устремились два моих пальца.

От резкой боли Ферт тут же разжал руки и закричал, падая на колени и закрывая лицо ладонями. Я не знала, как сильно повреждены его глаза, но определенный плюс был в том, что сейчас я абсолютно плевала на это. Тут же я оказалась рядом с онемевшим Эрданом, который смотрел то на брата, то на Ферта, глупо открывая и закрывая рот. Думается мне, эту маленькую пиявку еще никто и никогда не таскал за его шикарные смоляные волосы. Вот и я схватила его за первое, что попалось. Мне кажется, со стороны я была похожа на маленькую бесноватую болонку, которая дорвалась до того, что мечтала разорвать, как огромный лютый зверь. Со всей яростью я трепала его лохмы, тянула его голову к полу, а как только лицо его оказывалось достаточно близко — просто резко поднимала колено.

К чести мелкого идиота, он не спешил послать меня в нокаут одним прямым ударом, а просто охал и ахал, махая руками, точно готовая взлететь курица. А может, придурок просто растерялся? С головой у него всегда были проблемы. Мой вспыльчивый нрав часто мешал мне думать трезво, но сейчас я не жалела о том, что не пыталась сбежать в эти драгоценные секунды замешательства Эрдана. Тем более я точно знала, что идея эта не возымеет успеха. Но то, что я выдрала младшему Ариен половину волос на голове, расквасила ему нос и, дай Двуликий, выбила зуб, судя по увеличивающейся лужи крови на полу, того стоило!

Когда на моей талии в очередной раз сомкнулись мужские руки, пытаясь на этот раз оторвать от Эрдана, я, ни на миг не задумываясь, повернулась в сторону благодетеля и со всей силы махнула рукой, сжав пальцы на манер птичьих когтей. Так, во всяком случае, назывался этот удар во времена моей молодости. И тут же встретилась с потемневшим взглядом Рейна, на щеке которого расцветали и наливались кровью три глубокие царапины. Вообще-то у него все лицо было в крови, нос заметно распух, теперь еще и это.

— Ну? — вызверилась я. — Рад?! — часто дыша, поинтересовалась я.

— Ну, раз теперь мы можем спокойно поговорить, — неловко прочистив горло, начал Рейн, — то, думаю, мне стоит начать первым.

Сейчас наша «дружеская компания» представляла собой следующую картину: на кушетке, где все еще без сознания лежала Лил, сидела я, устроив ее голову к себе на колени. Я уже успела осмотреть волчицу, потому могла хотя бы быть спокойна за нее. Лил спала, скорее всего под действием снотворного. Это уже было хорошо. На скамеечке, обитой блестящей бежевой тканью и стоявшей напротив нас, сгнездовались три аланита, прижавшись друг к другу широкими плечами. Эрдан и Ферт старались не упасть, и, я подозреваю, Ферт бы вообще с удовольствием постоял в сторонке, но Глава предложил ему посидеть рядышком. Итак, три аланита были ожившим олицетворением известной ис’шерской мудрости: не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле. Ферт — с воспаленными опухшими глазами. Рейн — с расквашенным носом и опухшими ушами, потому как, пока он пытался меня усадить на эту самую кушетку, я успела заехать ему по ушам, пытаясь применить прием, который в теории должен был дезориентировать противника. На практике я всего лишь отбила ему уши и свои крошечные ладошки. Потому аланит гордо восседал среди своих дружков, красуясь малиновыми ушами и опухшим носом. И наконец, Эрдан ныне был похож на черноволосый одуванчик с опухшими сверх всякой меры губами. Его черные длинные волосы безнадежно спутались и торчали в разные стороны. А губы увеличились в размере раза в три и отливали глубоким пурпурным оттенком.