Книга Объедки для Декана-привереды, страница 1 – Амалия Лонг

Глава 1. Меня зовут Объедок

Эй, объедок!

Удар пришёлся в скулу, и я отлетела к стене.

— Эй, объедок! — голос резанул по ушам, как нож по жести. — Я кому сказала — вставай!

Я не успела открыть глаза — вторая пощёчина прилетела в плечо, третья — в грудь, четвёртая — снова в лицо. Меня трясли за шиворот, как тряпку, и какой-то частью сознания я понимала: это не сон. Это слишком больно для сна.

— Да очнись ты, падаль!

Я с трудом разлепила веки и увидела женщину. Плотную, с острыми скулами и маленькими жёлтыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была тараканом в её супе. На ней был белый колпак и заляпанный фартук. От неё пахло луком, уксусом и чем-то металлическим.

— Твоё имя, объедок! — рявкнула она.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Тело не слушалось — желудок скручивало от голода, голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

— Я… Айза, — выдавила я.

Женщина замерла. Её жёлтые глаза сузились. Потом она расхохоталась — громко, раскатисто, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Слышали, объедки? — она обернулась к темноте, где маячили чьи-то тени. — Эта крыса думает, что у неё есть имя!

Кто-то хихикнул. Кто-то испуганно засопел.

— У тебя нет имени, — женщина ткнула пальцем мне в лоб. — Ты — объедок. Поняла? Отброс. Мусор. Тот, кого забыли сожрать драконы. Имя своё ты проиграла в тот день, когда получила клеймо.

— Какое клеймо? — прошептала я.

— Ах ты, совсем с голодухи рассудка лишилась? — женщина схватила меня за запястье и поднесла к тусклому свету масляной лампы. — Вот это клеймо. Читай, раз грамотная.

На моём запястье горели чёрные буквы.«Объедок». Без вилок, без корон, без украшений. Как тавро на скотине. Буквы были вдавлены в кожу, края воспалены, но уже старые — это тело носило метку давно.

— Видишь? — женщина отпустила мою руку, и та бессильно упала на грязный пол. — Ты — не Айза. Ты — объедок. И если ты ещё раз назовёшь себя по имени, я лично отправлю тебя обратно в подвал. На этот раз без возврата.

Она выпрямилась.

— А теперь — вставай. Третий котёл ждёт. Если к вечеру не отмоешь — пойдёшь на корм драконам. И учти: ты и так неделю без еды и воды просидела. За ложку, которую облизнула на верхней кухне. Семь дней. Выжила? Выжила. Теперь работай.

Она развернулась и ушла. Сапоги стучали по каменному полу, как приговор.

Я осталась лежать, глядя в потолок.

Семь дней без еды и воды. Вот почему это тело — моё новое тело — чувствовало себя так, будто его выжали, высушили и забыли в тёмном углу. Вот почему во рту пересохло, вот почему голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью.

Я с трудом приподнялась на локтях и оглядела себя.

Руки чужие — тонкие, грязные, с чёрной каймой под ногтями. На ладонях ни одной мозоли. У меня, шеф-повара с двадцатилетним стажем, руки были как подошва ботинка — в шрамах, ожогах и мозолях. Эти руки ничего не помнили. Они были чистыми. Нет, не чистыми — грязными, но той грязью, которую можно смыть. За ними не стояла работа.

Я провела ладонью по животу. Плоский. Твёрдый. Никакого привычного валика жира, который я ненавидела и одновременно принимала, потому что он был моим. Теперь под робой — впалые бока, выпирающие рёбра, острые тазовые кости. Это тело было худым до болезненности. Истощённым.