Книга Хозяйка приюта упрямых чудес, страница 35 – Елена Амеличева

— Железо готово? - спросил он.

— Готово, - буркнула Соломея.

— А я? - спросил ежекот.

— Ты просто не мешайся, - сказал кот.

— Я обижусь.

— Позже.

Дверца под лестницей вдруг вздрогнула.

Изнутри кто-то глухо ударил в дерево.

Раз.

Другой.

Потом послышалось хриплое, скребущее бормотание. Слов не разобрать. Только интонацию.

Голодную.

Недовольную.

Старую.

Я с трудом сглотнула.

— Что я должна делать? - спросила, не сводя глаз с дверцы.

Няня Марта подплыла ближе. Да, именно подплыла. К таким вещам я, видимо, тоже уже привыкла.

— Сначала позвать. По имени.

— У него есть имя?

— У всех старых духов есть имя. И характер к нему в придачу. Этого звали Клаус.

— Как мило. Совсем не похоже на существо, которое сейчас прогрызает шкаф.

— Он не шкаф, - машинально поправила Соломея.

— Большое спасибо.

Скрежет усилился.

Маркиз коротко глянул на меня.

— Если станет слишком опасно, я открою и выстрелю.

— Вы обещали, что не хотите стрелять.

— Я и сейчас не хочу. Но еще меньше я хочу, чтобы оно вылезло к детям.

Нечего было возразить.

Я шагнула вперед.

— Клаус, - сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Я хозяйка дома.

Изнутри все стихло.

Вообще все.

Ни царапанья.

Ни шороха.

Только дом, кажется, сам затаил дыхание вместе с нами.

Потом за дверцей послышалось очень тихое:

— Поздно.

Я вздрогнула.

Голос был низкий, сиплый и какой-то треснувший. Будто сухая кора заговорила.

— Не поздно, - ответила я, сама удивившись своей уверенности. - Я пришла.

— Поздно, - повторил Клаус. - Тепла не было. Детей не было. Имени не было. Меня забыли.

У меня сжалось горло.

Вот ведь.

Сколько у нас тут, оказывается, забытых.

— Я не забыла, - тихо сказала я. - Я просто не знала.

— Знала бы - тоже ушла, - прошелестело изнутри.

— Это неправда, - резко вмешался маркиз.

Я обернулась на него.

Он стоял, напряженный, с ружьем наготове, но говорил не как врагу.

Как будто спорил с кем-то давним. С кем-то, кого в глубине души понимал лучше, чем хотел бы.

— Здесь никто больше не уйдет, - сказал он.

За дверцей что-то заскреблось.

Не зло.

Сомневаясь.

— Врешь, - выдохнул дух.

— Нет, - ответил маркиз так твердо, что даже я ему поверила заново.

И это, кажется, подействовало сильнее, чем все мои увещевания.

Потому что дверца дрогнула.

Скрипнула.

И медленно приоткрылась сама.

Из темноты на нас уставились два маленьких золотистых глаза.

Потом показалась морда.

Если бы домового, старого пня и обиженного филина кто-то решил сшить в одно существо, получилось бы примерно это. Клаус был весь из сучковатой серо-коричневой древесины, мха и клочков пыли. Плечи широкие, лапы с длинными пальцами-когтями, нос как сморщенный желудь, а на макушке торчали два перекрученных сучка, похожих на рожки.

— Ой, - выдохнула я.

— Вот именно "ой", - согласился Фисташ с безопасного шкафа.

Клаус выбрался наружу целиком. Ростом он был мне по пояс. Но ощущение от него шло такое, будто перед нами не просто дух, а сам древний недовольный фундамент.

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом на маркиза.

Потом перевел взгляд на лестницу наверх, где спали дети.

И неожиданно жалобно спросил:

— Они правда вернулись?

У меня кольнуло сердце.

— Да.

— Насовсем?

Я замялась.

Потому что не знала.

Потому что у нас с маркизом был договор.

Потому что впереди маячил зимний бал и свобода, о которой я мечтала.