Книга Цветочный код, или Попаданка для дознавателя, страница 56 – Ольга Михайлова

Он молчал, не отступая и не давая возможности отступить мне. Вдруг произнёс, глядя куда-то мимо меня, ныряя в прошлое: — Я видел, как этот город медленно погружается во тьму. Каждый день — это попытка заткнуть магическую брешь пальцем. Слишком привык быть в этом один. Я доверяю только принцу. И появился военный советник, который доказал свою лояльность. Пожалуй, сто́ит поделиться с ним.

Он перевёл на меня взгляд — в серых глазах было что-то новое, уязвимое. — А теперь… теперь у меня появилась надежда. И слабость к цветам. И это меня пугает больше, чем заговоры Виараны.

В его словах был такой незавуалированный намёк, что у меня перехватило дыхание. Минуту назад я свыклась с мыслью, что интересую этого сильного, закованного в броню одиночку исключительно как редкий маг и источник информации. Сердце предательски затрепетало.

— И это всё? — прошептала я, сама не зная, чего жду. — Я просто ваша… ценная цветочница в расследовании?

Он резко качнулся вперёд, сокращая расстояние, стирая все личные границы. Он не стал брать меня за руку, не попытался прикоснуться. Он просто смотрел в самую душу.

— Нет. Вы — гораздо больше. — Как отрезал. Никаких объяснений.

Тишина снова повисла между нами, но теперь она была густой и напряжённой. Он медленно, будто давая мне время отпрянуть, поднял руку. Его пальцы, обычно сжатые в кулак или сжимающие перчатки, разжались. Он не дотронулся до меня. Он лишь провёл подушечками пальцев в сантиметре от моего лица, повторяя линию скул и губ. Это был жест, полный такого невысказанного желания, что кожа превратилась в оголённый нерв. Чиркни спичкой — и будет взрыв.

— Мне нравится, — сказал он хрипло, — как ваша внутренняя природа отказывается смиряться с несправедливостью. Как чутко вы отзываетесь на этот мир, словно впитываете его краски, невидимые другим. Свет, исходящий от вас, влечёт. И не только меня. Я боюсь за вас. И мне это в новинку.

Где-то наверху громко чихнул Мопс и послышалось: — «Во дают!». Наваждение спало. Сандро отступил на шаг, снова надевая непроницаемую маску дознавателя, но теперь я знала, что пряталось под ней.

— Мне пора. — Он двинулся к выходу, разворачиваясь на пятках. У двери обернулся через плечо. — Дусильда, — он впервые назвал меня по имени без «госпожи», и моё сердце радостно дрогнуло. — До завтра. Заприте за мной дверь.

Он вышел, растворяясь в вечерних сумерках. Я осталась стоять посреди лавки, прижимая к щеке руку, которая всё ещё чувствовала тепло его почти прикосновения. Понимание, что игра стала ещё страшнее и ещё прекраснее, медленно трансформировалось в дальнейшую мысль: теперь на кону было не просто расследование, на кону было его сердце. И, кажется, моё тоже. Ну и жизни. Но это вторично.

Утро началось с тишины и навязчивого гула в ушах после вчерашнего напряженного разговора. Слова Сандро: «Вы — гораздо больше» — эхом отдавались в сознании, смешиваясь с тревогой и странным, щемящим теплом под ложечкой. Чтобы не сойти с ума от анализа каждого его взгляда, я погрузилась в работу.

Первым делом — осмотр вазонов. Новые ростки, проросшие из семян-пылинок с чердака, вели себя… необычно. Это были не просто растения. Невысокие, с бархатистыми листьями нежного серебристо-сиреневого оттенка, они тянулись к прохожим дамам, слегка покачиваясь, словно котенок, жаждущий ласки. Я окрестила их «коточками». Стоило мимо пройти мужчине с решительной походкой или громко заговорить — их «головы» резко вздергивались, а листья складывались, будто в напряженной готовности. Они не просто росли. Они наблюдали.