Книга Измена. Я твой новогодний кошмар, страница 22 – Милла Мир

Я уже не та девочка, которая слушала их затаив дыхание, верила каждому слову. Но я до сих пор обожаю эти рассказы. Люблю погружаться в мистику, в полунамек, в игру, где грань между вымыслом и правдой намеренно размыта дымом сигар и золотом коньяка.

Это наша семейная магия, наш фольклор, где тётя Женевьева навсегда останется могущественной волшебницей, хранительницей очага и тайн нашего клана.

Вот такой у меня близкий круг. Разный. Громкий. Иногда опасный в своих воспоминаниях. Часто — непредсказуемый. Но с ними — факт — мне никогда не бывает скучно. Они — моя живая история, моя броня, моя вера в то, что любые бури можно пережить. Что у каждой сильной женщины должна быть своя личная «ведьма» на заднем плане, помогающая творить чудеса в обыденной жизни.

Я достаточно приняла на грудь, для храбрости. Коньячный шквал сделал приятное дело. Я почувствовала, как границы моей реальности слегка расплылись. Мой внутренний цензор, тот самый, что шепчет о приличиях и последствиях, благополучно отключился. Храбрости — хоть отбавляй. Знакомая, самоубийственно-притягательная формула «напьёмся — разберёмся» витала в воздухе, смешиваясь с дымом и парфюмом.

Где-то в глубине, под слоем алкогольной эйфории, тлел холодный, осторожный огонёк инстинкта самосохранения.

Тормози — настойчиво сигналил он.

Остановись.

Потому что с моим-то ярым, все сжигающим энтузиазмом, подогретым обидой и жаждой мести, я рискую уйти в крутое пике раньше времени.

Я рискую выбрать первого попавшегося проститута, лишь бы побыстрее проснуться утром не с чувством сладкой мести, а с горьким послевкусием ещё большего унижения.

Нет.

Если уж устраивать праздник непослушания собственной боли, то это надо делать с холодной, хирургической точностью.

Мне ещё нужно выбрать. Не жертву — это слишком пассивно и жалостливо. А объект. Произвести разведку, оценить потенциал, просчитать риски. И уже потом — обязательно, методично, с наслаждением — потрахаться. Так, чтобы это стало не бегством, а триумфальным актом возвращения себе своего тела, своих желаний, своей власти.

Я медленно обвела взглядом зал. Он гудел, как растревоженный улей. Первое января. Народ, отлежавшийся от похмелья, выпивший рассол, снова ринулся в бой. Глаза людей блестели уже не от предпраздничного ожидания, а от решимости выжать из этих каникул всё. Приключения на задницу незримо витали в воздухе, звали не только меня. Это был общий, немой договор: сегодня всё можно.

Я сделала глоток ледяной воды, чувствуя, как трезвость медленно, по капле, возвращается в сознание, отодвигая алкогольный туман.

Это была не слабость.

Это — стратегическая пауза.

Временная якорная стоянка перед выходом в открытое море охоты.

Да обрящет ищущий… — пронеслось в голове старинной, ироничной молитвой стервятника.

Что ж.

Я ищу.

И я найду.

Но не что попало, а именно то, что заслуживаю после всего пережитого. Оставалось лишь дождаться, пока мой взгляд, отточенный гневом и коньяком, найдет в этой толпе ту самую, достойную мишень.

Игра начинается.

— Девушка, разрешите вас угостить?

Голос за спиной был приятным, бархатистым, с лёгкой, заигрывающей хрипотцой, чувствовалась привычка быть услышанным.

Но вот его обладатель…

Я медленно, с нарочитой небрежностью обернулась, позволила взгляду скользнуть по фигуре.