Книга Очнуться волчицей, страница 114 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Она раскачивалась навстречу сильнее, быстрее. С каждым движением кожа её наливалась румянцем. Моё дыхание срывалось на хрип, её пальцы впивались в мои плечи, оставляя красные следы.

Я сжал её талию, задавая ритм — быстрый, хищный, неумолимый. И вдруг она наклонилась и впилась зубами в моё плечо. Тело отозвалось горячей волной; я застонал — не от боли, а от восторга, от первобытного осознания, что моя женщина метит меня.

Я поймал её за затылок, пальцы запутались в густых прядях, заставил опустить голову. Наши взгляды встретились: в её глазах плескался дикий огонь такой силы, что у меня на миг сбилось дыхание.

— Моя, — прохрипел я и толкнулся глубже, чувствуя, как внутри всё рвётся на части от накатившего жара.

Она выгнулась и закричала от переполняющего наслаждения. Её мышцы сжались вокруг меня так сильно, что перехватило дыхание. Метка вспыхнула, откликаясь на наш общий экстаз, — и я сорвался, выплёскиваясь в её тепло, рыча, удерживая её на себе, пока волны не захлестнули нас обоих, сплетая жар, боль и сладостное безумие воедино.

Ника лежала, уткнувшись лбом в мою шею. Я гладил её по вздрагивающей спине и волосам, шепча:

— Люблю тебя.

Я повторял это снова и снова, срывающимся голосом — будто наверстывая годы разлуки.

— А когда ты меня полюбил? — спросила она вдруг.

Я провёл пальцами по её щеке, скользнул к подбородку, заставил поднять на меня глаза.

— С той секунды, как ты открыла свои красивые глазки в номере отеля, — ответил тихо. — Я был настолько поражён… что даже говорить не мог. Только смотрел и понимал, что пропал.

— Раньше ты никогда не говорил этого, — она улыбнулась сквозь влажный блеск ресниц.

Я коснулся губами её лба.

— Это единственное, о чём я жалел, — прошептал. — Что так не сказал, как сильно люблю тебя, до того, как ты исчезла. Что ты значишь для меня. Теперь я буду говорить это каждый день.

Она склонилась ниже и шепнула:

— И я тебя люблю.

Сердце сжалось, дыхание перехватило. Пальцы сами скользнули в её волосы; я притянул её ближе и поцеловал медленно, запоминая вкус её признания.

— Скажи ещё, — попросил я. — Ещё раз.

Она улыбнулась, повторила и я вдохнул её тёплый, родной запах.

Наконец-то я дома.

Мы едва успели одеться, как дверь распахнулась, и в комнату влетели два наших маленьких «урагана», с радостными криками прыгнув к нам на постель. Ника звонко рассмеялась, а я подумал, что лучшего утра и не придумать.

После сытного завтрака мы всей семьёй вышли в лес. Снег поскрипывал под лапами, воздух был чист. Я бежал рядом с серой волчицей Ники, а двое наших сыновей с щенячьим восторгом и визгом носились вокруг. Простое, тихое счастье — быть с ними.

Иногда мы спорили; иногда она ревновала или обижалась. Иногда шептала, что боится: вдруг мне нужны только дети, а не она. Тогда я отправлял мальчишек к дедушке, закрывал за нами дверь и доказывал — не словами, руками, губами, языком. Целовал до дрожи, пока она не начинала стонать моё имя, а пальцы не вцеплялись в мои волосы, прижимая ещё ближе. Я показывал, как сильно она мне нужна — каждой клеткой, каждым вдохом, каждым движением. И когда она, вся раскрасневшаяся, засыпала у меня на груди, я шептал ей в волосы:

— Ты — мой мир, моё солнце, моя Луна.

Её усталая, счастливая улыбка возвращала мне покой. Мы долго лежали в молчании. За окном падал снег, и всё вокруг казалось новым, будто мир родился заново.