Книга Коллекционер, страница 8 – Стаси и Элен Твенти

— Ого, — выдохнула она, с неподдельным интересом разглядывая корешки книг. — Вы все это прочли?

— Пытался, — усмехнулся Алекс, открывая бутылку вина. — Большую часть жизни я чувствую себя дикарем, попавшим в сокровищницу. Хочется ко всему прикоснуться, все понять, а времени вечно не хватает.

Он поставил иглу на пластинку. Комнату наполнили чистые, гармоничные звуки «Времен года». Он разлил вино по простым бокалам и сел в кресло напротив нее. Он намеренно не садился рядом, создавая безопасное пространство.

Они говорили. Точнее, говорил в основном он. Алекс не лез в философские дебри, понимая, что здесь она его легко обыграет. Вместо этого он говорил о вещах абстрактных и безопасных. О звездах. О том, как странно осознавать, что свет от некоторых из них летел к нам тысячи лет, и самих звезд, возможно, уже нет. Говорил о поиске своего места в мире, который кажется все более шумным и поверхностным.

Он разыгрывал свой лучший спектакль — «непонятый гений с ранимой душой». Он не жаловался, а просто рассуждал с легкой грустью, создавая образ человека, который стоит особняком от суетливой толпы.

Катя слушала, затаив дыхание. Ее обычная интеллектуальная броня оказалась бесполезна. Он не пытался ее штурмовать; он говорил с ней на языке, который был понятен ее романтической книжной натуре. В его словах она находила отголоски собственных мыслей и чувств. Она смотрела на него, на его одухотворенное лицо в мягком свете торшера, и видела родственную душу.

В какой-то момент, когда музыка стала особенно пронзительной, Алекс подался вперед и накрыл ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла, своей. Его прикосновение было легким и почти невесомым.

Катя вздрогнула, словно очнувшись от наваждения. Она не отдернула руку, но напряглась.

— Алекс… — тихо начала она.

— Прости, — тут же убрал руку он. — Я просто… мне давно не было так легко говорить с кем-то.

Он смотрел на нее так искренне, так открыто, что у нее защемило сердце. Ей отчаянно хотелось ему верить.

— Мне тоже, — честно призналась она, глядя ему прямо в глаза. — Вы очень интересный человек. Наверное, самый интересный из всех, кого я встречала. Но…

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Но я не такая. Я не могу вот так, в первый же вечер. Простите.

Ее слова повисли в наполненной музыкой тишине. «Простите». В них звучало искреннее сожаление, и это было для Алекса главным знаком — наживка сработала идеально.

Он не стал изображать разочарование или, хуже того, обиду. Вместо этого он сделал то, чего она ожидала меньше всего — тепло и понимающе улыбнулся. Он мягко сжал ее пальцы, словно говоря «я все понимаю», и только потом отпустил ее руку, полностью разрывая контакт.

— Именно поэтому ты мне и интересна, Катерина, — сказал он тихо и очень серьезно, сразу переходя на «ты». — Потому что ты — настоящая. В мире, где все стало слишком легким и доступным, люди, у которых есть принципы, — это самое большое сокровище. Прости, если я был слишком настойчив. Я просто увлекся.

Его слова и этот внезапный, но такой органичный переход на «ты» произвели эффект разорвавшейся бомбы в ее сознании. Она ожидала уговоров, неловкости, обиды — стандартного набора реакций. Но она никак не ожидала такого полного, безоговорочного принятия ее позиции. Более того — он превратил ее отказ в достоинство, которым восхищался.