Книга Сердце и порох, страница 179 – Э. Б. Голден

— Мы все ей расскажем, – пообещала я. – Потом. Но если мы хотим преуспеть и не подвергнуть всех опасности, ее посвящать нельзя. Пока что.

План должен был быть идеальным. Одна утечка, одно слабое место, и мы пойдем ко дну.

А значит, Брегану я правду тоже сказать не могла.

Он бы никогда не согласился использовать иллюзию для разоблачения Хулея, а топить барона нужно было без тени сомнения. Нам нужно было показание комиссара, а этого можно было добиться, только сыграв его самой.

— Что такое? – спросил Бреган. Я слишком долго молчала.

— Бреган? Фирин? – Голос Найф отдался эхом от колокола под нашими ногами. – Вас все ищут.

— Идем! – крикнула я, разглаживая платье. Найф меня убьет за то, как я его помяла. – У меня есть еще идея, – соврала я Брегану. – Кое-кто среди приближенных Хулея.

Бреган замер, наполовину натянув рубашку:

— Кто?

Я спрыгнула в люк.

* * *

Один последний обман.

Весь день это обещание крутилось в голове снова и снова. Его ритм помогал мне отмывать храм, готовиться к выступлению, выплескивать все раскрытые накануне эмоции на сцену. Каждый раз, когда Бреган улыбался мне из-за кулис или Мезуя сияла из зала, я повторяла это себе, хваталась за слова, как за гвинскую молитву.

Одна последняя иллюзия, чтобы избавиться от Хулея. Потом я все расскажу. Без утайки.

Финальная репетиция завершилась бурным поцелуем и шелестом толстого вельветового занавеса. Очутившись в темноте, Бреган не отпускал меня еще несколько секунд дольше положенного. Его губы скользнули от моих к уху.

— У тебя получилось, – выдохнул он.

Тело восторженно звенело, но не столько от выступления, сколько оттого, что я увидела перед самым закрытием занавеса: улыбающегося от уха до уха Хулея и комиссара, расставляющего охрану в задней части комнаты.

Все фигуры были на местах.

За закрытым занавесом шуршала ткань и шаркала обувь – актеры готовились к финальному поклону. Большой палец Брегана невысказанным вопросом провел по тыльной стороне моей ладони. Весь день избегала оставаться с ним наедине, только чтобы не говорить, кто мой «контакт». Скажу после того, как уберу комиссара из города.

Музыка стала громче, занавес вновь распахнулся. Лампы окатили нас волной теплого света. Бреган взял меня за руку, и вся труппа опустилась в едином поклоне. Когда мы выпрямились, он сжал мои пальцы. «Вот сейчас», – говорил он. Завтра вечером, сразу после финального поклона, мы шагнем вперед и сделаем «особое заявление», а потом я ускользну за сцену, собрать наших свидетелей, а вернусь уже в облике комиссара.

Когда глаза привыкли к свету над зрительным залом, первой я увидела Мезую. Ее глаза светились даже ярче улыбки, а гордость в ее взгляде обжигала кожу.

Хотела бы я чувствовать ее триумф.

Хотела бы я, чтобы Хулей был тем, кем казался.

По крайней мере, мы уже успели отремонтировать на его деньги храм. Когда он окажется за решеткой, наше участие в его разоблачении и успех первого спектакля привлекут новых спонсоров. В итоге все будет стоить того. Обязано будет.

— Невероятно. – Хулей продолжал хлопать дольше всех, шагая по центральному проходу. – Таких «Куна и Инсеи» мир еще не видел.

— Великолепно, ребята, просто великолепно, – сказала Мезуя. – У меня есть только пара замечаний Луке. Остальные, отдыхайте до завтра. – Труппа хлынула со сцены, растекаясь по проходам и коридорам.