Книга Сердце и порох, страница 33 – Э. Б. Голден

Когда они выпрямились, то перевоплотились. Это не было сбросом иллюзии, но было очень на то похоже. Плечи Мезуи расслабились, улыбка Эсмаи смягчилась, их осанки стали чуть менее прямыми. А затем, с усмешкой, граничащей с хихиканьем, Эсмаи сгребла Мезую в объятия.

Поток зрительской любви хлынул вновь, разделяемый смехом, словно волны, разбивающиеся о каменистый берег и накатывающие с силой прилива.

Мезуя изящно вывернулась из хватки Эсмаи.

— Спасибо! – сказала она уже с киррским акцентом. – Мы очень благодарны.

Когда овации начали стихать и восторг сменился разговорами, я уставилась на свои пальцы в руке Брегана, на веснушки на его коже. Я чувствовала себя такой живой, какой бывала, только когда работа шла не по плану, когда казалось, что от моего следующего действия перевернется вся моя жизнь. Но, для разнообразия, на этот раз моя жизнь не была под угрозой – и я никого не обманывала. Вот такая вот жизнь ждала меня в Иакирру?

— Лучше «Рояля», скажи? – Бреган отстранился от меня.

Я резко развернулась к нему:

— Ты… ты за кулисы пойдешь?

Он наклонил голову набок:

— А что, хочешь со мной?

— Да. – Отчаянно.

Мелькнула ямочка на щеке, и он помог мне встать. Держа ладонь на моей спине, он провел меня сквозь забитый мезонин к выходу, но не к тому, через который мы вошли.

— Спасибо, спасибо, – сказала со сцены Мезуя, когда мы нырнули в коридор. – А теперь, прошу, давайте почтим минутой молчания мужчин и женщин, которых мы потеряли во вчерашнем…

Рука Брегана чуть сорвалась, и я поняла, что остановилась.

— Что? – спросил он, лишь силуэт в темноте.

Театр был частью движения реформистов. Надо было догадаться. Его рука дрогнула.

— Блин. Надо было сказать тебе вчера, но в суматохе я…

— Все нормально.

— Нет, не нормально. Ты заслуживала знать, чем рискуешь, приходя сюда.

— Да нет, правда, все нормально. – Я и так рисковала, приходя на нелегальный спектакль. Надо было просто быть осторожнее со своим образом – осторожнее, чем до этого.

С каждым шагом зрительский зал оставался позади, зато впереди раздавались новые голоса. Радостный смех, высокий, низкий. Расслабленные, восторженные голоса щекотали кожу и манили к себе. А потом Бреган толкнул вращающуюся дверь, и мы попали в ошеломительную бурю ощущений.

От стены до стены здесь висели костюмы, такие яркие, что даже сигаретный дым и облака пудры не могли их заглушить. У десятков зеркал суетились десятки людей. Ближе всего к нам сидели танцовщицы-близнецы, и под их распахнутыми халатами виднелись красные сорочки, пылающие на обнаженной коже. Все мое тело вспыхнуло, но Бреган протащил меня дальше.

— Бреган! Вота! – прогудел Тэз.

Его расстегнутый костюм являл взору белый лохматый живот.

— Ма видел? – спросил Бреган.

— Ну здравствуйте.

Бреган развернулся, хватая меня за руку:

— Ма, это…

— Вота, – сказала я.

Эсмаи Нимсаирт расплылась в такой яркой улыбке, что мне пришлось заморгать. Если Бреган был огнем в очаге, то она была восходом солнца над морем.

— Приятно познакомиться, Вота. – Она поправила тонкий халатик на плечах, и ее глаза метнулись к рубашке Брегана – которая все еще была на мне, – а потом к сыну. – Откуда ты, милая?

— Мой па в текстилях работает. – Ложь вышла легкой, словно мед, сваренный на задворках сознания после ошибки с Тэзом. Хлопковая фабрика как раз была неподалеку от места, где Бреган оставил меня прошлой ночью.