Книга Соната Ужа, страница 112 – Ника Ракитина

Полдесятка атакующих всадников выбили стрелами — остальные споткнулись на пикинерах. Развернулись и отступили, уходя из-под удара, раздвигая собственную пехоту. И тогда Гнат, отрезая их от ворот, двинул в бой тяжелую конницу.

Подбежал вестник в грязно-белом сагуме с «тау» на плече:

— Мы их смяли! Вот-вот войдем в замок!

— Потери?

С лица мальчишки стерло азарт и улыбку.

— Потери! — повторил король.

— Всадники… все целы... Почти.

— Пехота?

Вестник опустил глаза.

— Убитых восемьдесят. Полтораста ранено. Еще около двухсот — легкие ранения, готовы драться дальше.

— Приказ Клаудию — пятую когорту на смену. Первой и четвертой — следовать за конницей. И… пушкарей взять живыми.

— Вы хотите их переманить к нам? — приподняла брови Гражина.

— Я хочу отдать их пикинерам. Пусть сами решат, что с ними делать.

— Гнат Справедливый, — бросил дона Вакарас, когда мальчишка-вестовой стремглав сверзился с вала и погнал коня к воротам.

— Может быть, тебе лучше не смотреть? — вспылил претор. — Не порти кровь себе и другим.

Гражина усмехнулась.

С грохотом осыпалась стена. В брешь ударили мортиры, осадные орудия неторопливо расширяли пролом. Иногда ядра пролетали внутрь, разнося спешно возводимую баррикаду.

К вечеру все было закончено.

Резня была страшная, но недолгая — в замке оставались только смертники, не больше двухсот. Нескольких человек взяли живыми — их взорвали вместе со стенами.

Одного из пушкарей захватили в плен.

Что с ним делали пикинеры, король предпочел не знать. Он бы хотел не слышать и воплей, но кричал пушкарь слишком громко.

Дворец сожгли.

Ночью при свете пожара похоронные команды закопали павших за "законную власть".

А сама власть двинулась дальше, нести Закон и Порядок бунтовщикам.

— Ты когда-то очень любил «Искусство стратегии» Монума Ресормского, — говорил Юргену Рошаль. — Доброта — достоинство полководца, приводящее к бедствиям. Как там точно, — Анри поцарапал пальцем высокий лоб, — «Если выступить против того, на защиту чего он обязательно стремится, такой любящий людей полководец непременно удвоенными переходами поспешит на выручку; а если он поспешит на выручку, он утомится и станет слабым…» [2]

— Нашел что цитировать, — отозвался вместо Юргена Нель, — когда мы поступили с точностью наоборот и победили. Взяли, считай, Подлунье.

«А теперь вот Юрген пожинает плоды этой победы, — очень громко подумал он. — Законник! Добавил бы еще, что «месть то блюдо, которое следует подавать холодным»...

Как же хотелось сейчас Агле не слушать их мысли и разговоры. А подойти к князю. Гладить по жестким плечам, чтобы опустились, расслабились. Развести, проведя по ним пальцами, крылатые брови от глубокой складки на переносице. Успокоить желваки, ходящие по щекам. Ему стало бы легче. Им обоим стало бы легче. Ей — что просто может помочь.

Юргену бы поспать сейчас, а не гнать аллюром к собственной гибели. А она, что носит его дитя, не смеет князя коснуться. Только беззвучно плакать, отворачиваясь, сжимая зубы — чтобы никто не увидел. Юрген и Майку не принял бы сейчас. Когда в нем укоренилось и зреет колючим хлыстом, диким пламенем месть. Дом — это святыня. И приходить и разрушать его не смеет ни одна тварь.

Лунки ногтей кроваво отпечатались на ладонях.

Князь же, запустив пальцы за боевой пояс, не поднимая глаз, ответил союзникам на непонятном и древнем языке. Но ведьма уловила смысл: