Книга Попадись в мои когти, страница 65 – Ксения Кирина

Драка была короткой и бешеной; попробуйте сами набить морду противнику, если он весь колючий, в вашем распоряжении только острые клыки и когти, а вражью шкуру портить нельзя! Остается только бить, давить и щипаться. Жаль, что на нашем пути не оказалось ни стены, ни скалы, — у меня имелось маленькое преимущество внезапности, и я попыталась бы Чужеяда с разгона приплющить. Но — чего не было, того не было. Только потрепали друг друга.

Земля и дырный аналог неба несколько раз поменялись местами, затем мы хлопнулись плашмя о почву, расцепившись в последнюю секунду. Меня от удара подбросило и прокатило по земле еще несколько метров. В воздух взвилась коричневая горькая пыль; в горле запершило.

В запале совершенно не чувствовалась боль, и оценить степень своих повреждений я смогла не сразу. Зато утвердилась в том, что все-таки намылила врагу шею: он поднялся не сразу и со стоном.

Я тряхнула головой, пытаясь унять в ней звон-перезвон, вернулась в гуманоидную форму и прикусила губу, сдерживая крик: болезненные ощущения нахлынули все и разом. Их источником была в основном моя левая сторона.

Тело дракона — поток Тайной Магии, но если ему причинить вред, это отразится и на гуманоидной форме. А наоборот, что интересно, не получается — раны человека не влияют на дракона; единственное исключение — драконья кровь, прожжет как кожу, так и шкуру, и лекарство от нее только одно — время.

Плечевые шипы Чужеяда разодрали мне левую переднюю лапу, что отпечаталось и на левой руке. Я рухнула на левый бок и почувствовала, как намокла, прилипла к боку и почти сразу начала расползаться ткань рубашки; рукав уже через несколько мгновений повис лохмотьями. Пришлось немного напрячься, чтобы прекратить это безобразие; разгуливать перед врагом в одном бюстгальтере что-то не хочется. В грудь при каждом вдохе словно гвозди забивали; ребра помяты, а то и одно-два сломаны…

От более серьезных травм меня спасли сравнительно небольшие габариты и отсутствие шипов.

— Гоблинское дерьмо! — за спиной выругался Чужеяд, тоже обратившийся в человека.

Вот угораздило же разумную расу так встрять: ну пакостники, ну мелкие и страшненькие, но при каждой… хм… неудаче их склонять на все лады уж слишком!

А Чужеяд-то как старался… Не иначе как гоблины ему чем-то персонально насолили.

Что-то быстро запыхался, Гад, злорадно отметила я и попыталась пошевелить пальцами раненой руки. Конечность послушалась. Следовательно, непоправимые повреждения отсутствовали.

— Нашли-таки дракона! Драконшу! Ха… — тон Гада вдруг изменился, стал приторно-ласковым. — А ведь ты можешь мне пригодиться…

Я, оберегая левую руку и опираясь на правую, приподнялась. В затылке и за левым ухом растекалась горячая боль. Учитывая сломанную ночью елку, еще терпимо, хотя наверняка вздуется шишка.

Чужеяд, кривясь, растирал шею (хе-хе) и наблюдал, как я усаживаюсь к нему вполоборота и подтягиваю правую ногу, согнув в колене. Под зеленым глазом Гада наливался фингал, почти такой же, как у Суданского.

— Как пригодились те драконы, которым ты пустил кровь? — я хотела прорычать, но получилось сухое отрывистое карканье. — Сколько их на твоем счету?

— Не на моем, — живо откликнулся Чужеяд. — Это делал Гигроссул, мой напарник.