Книга Совершенство, страница 139 – Татьяна Миненкова

Береза явно удивлен таким вопросом и с полминуты молчит, а потом отвечает:

— Не, Мил, это не ко мне. Ты же знаешь, у меня все в обороте бизнеса.

И, быстро попрощавшись, отключается.

Знаю я его бизнес – дурацкий мерч, тонну которого он наштамповал на средства обеспеченных родителей, а распродать ума не хватает. Ну нет так нет. Больше о помощи просить некого.

Я захожу в подъехавший автобус и, пробившись на одно из пустых сидений, трясусь в нем до нужной остановки среди усталых и мрачных людей, занятых своими мыслями и делами.

Кто-то невидящим взглядом уставился в окно, кто-то – в экран смартфона. До меня никому нет дела. В салоне с нерабочим кондиционером духота, а запах прогорклой и подгорелой еды от чьей-то одежды заставляет морщиться всю дорогу. Терпеть не могу общественный транспорт, но сейчас тот случай, когда выбирать не приходится.

Перед нужной остановкой с трудом протискиваюсь к выходу между чужих мокрых от пота тел и, оплатив проезд, выбираюсь на такую же душную и пасмурную улицу.

Район Баляева представляет собой одну огромную транспортную развязку, которую, словно хоровод, окружают небольшой рынок, многоэтажный торговый центр, рыбохозяйственный университет и двухэтажный супермаркет. Вокруг все серо и хмуро, созвучно моему настроению.

С мрачным видом поднимаюсь по ступенькам на еще одну остановку. Если верить навигатору, мой путь лежит по дороге наверх, где на сопке, прямо над университетом, возвышается нужное строение.

Представив себе, каково будет подниматься в горку с сумками, осознаю, что сил на это у меня нет. К счастью, от университета наверх ходит маршрутный микроавтобус, в ожидании которого я разживаюсь в маленьком магазинчике «Добрый» слойкой с картошкой и грибами и баночкой подогретого корейского американо. С удовольствием ем, засыпая крошками белое худи и джинсы.

«Милашечка, ты забыла, что булочки вредны для твоей кожи и фигуры? – участливо интересуется чертенок, когда я, отряхнув тесто, встаю в очередь к нужной маршрутке.

Плевать и на кожу, и на фигуру. Зачем они мне, если Нестеров спит с цербером-Лаурой? А горячая и хрустящая слойка хоть немного подняла мне настроение. Я открываю кофе, который, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что варит кофемашина. Но он горячий и горький. Большего от него не требуется.

Чертенок не сдается и, пока маршрутка неторопливо поднимается в гору, пугает меня, что такими темпами я располнею, покроюсь прыщами и стану как Дубинина.

Но сейчас Лерка не кажется мне такой глупой, как раньше. Ей так же, как и мне, застилала глаза любовь. И так же, как у меня, ее сердце теперь тоже разбито. Теперь мне жаль ее. Возможно, даже было бы правильным перед ней извиниться.

«С ума сошла? – подпрыгивает чертенок от столь крамольной мысли. – Извиняться? Еще чего! Твоя Лерка сама виновата, потому что она – глупая жизнерадостная простушка, привыкшая видеть мир сквозь розовые очки. Так ей и надо».

На выходе из автобуса школьник с разноцветными дредами толкает меня плечом, и остатки кофе из банки проливаются прямо на худи, оставив на белой ткани коричнево-черное пятно.

— Осторожнее! – шиплю я раздраженно, мысленно проклиная мальчишку, хоть и понимаю, что ситуацию это никак не исправит.

Школьник в ответ, не оборачиваясь, кроет меня трехэтажным матом и направляется в сторону того же дома, куда нужно мне. Да уж. Это не центр. Далеко не центр.