Книга Письма из Терра Арссе, страница 219 – Татьяна Миненкова

Оттряхнул от земли испачканные колени и руки. Подозвал Праду. Достал из седельных сумок, заранее свернутую, сигарету, отметив, что их осталось всего две. Закурил. И, немного успокоившись, решил, во что бы то ни стало, продолжить свой путь.

— Даже если то, что произошло только что, и есть пресловутое притяжение — я буду сопротивляться ему столько, сколько смогу, — уверенно заявил я сам себе, вскакивая в седло.

Пережить подобное — врагу не пожелаешь. Впервые на своей памяти я чувствовал себя настолько беспомощным и не хотел бы ощутить это вновь.

Но дальнейший путь прошел вполне спокойно. Я старался, чтобы он пролегал по безлюдной местности, не видя причин заезжать в Онодрим и примыкающие к нему деревеньки. Небольшого запаса провизии должно было хватить на ближайшее время.

Старался не думать о том, что будет, когда я, наконец, заполучу Кристальный гладиус. Заветный меч был финальной точкой, по достижении которой весь мир для меня перевернется.

Пару лет назад я не верил в то, что найду его. И вот, до артефакта пара шагов. И ничто не помешает мне достать его. И никто.

Я так торопился, что без устали гнал Праду к цели. Будь она обычной кобылой, пала бы уже к обеду, однако, не зря в выносливости и скорости къярдам не было равных. Моя верная спутница скакала, как ни в чем не бывало, словно наше путешествие было не бешеной скачкой, а легкой прогулкой.

Себе я тоже отдыха не давал, считая меч приоритетнее даже еды и питья. Не чувствуя мороза и голода, я мчался вперед. Из-за высокой скорости почти не различал дороги, однако, когда начало смеркаться, моя вороная кобыла замедлилась.

Заозиравшись по сторонам в поисках причины такого поведения, я заметил на фоне темнеющего неба птичий силуэт. Обычная птица с большой долей вероятности осталась бы для Прады незамеченной, но приближение Люциуса она чувствовала всегда.

И, будучи уверенными в том, что именно ворон Миры летит в нашу сторону, мы поскакали ему навстречу. На подлете я протянул вперед вытянутую руку, позволяя птице приземлиться прямо на нее и вцепиться острыми коготками в рукав.

— Ну, привет, пернатый! — Обрадовался я и аккуратно почесал его блестящую черную шею.

Даже Прада издала короткое ржание, что можно было одинаково расценивать как приветствие и как радость от остановки после долгой беспрерывной скачки.

— Прривет-прривет! — Поздоровался Люцик, выпуская из крепко сжатого клюва, свернутый в трубочку бумажный лист, перевязанный атласной лентой.

Я поймал письмо на лету и, пока птица перемещалась с моего локтя на плечо, уже развязывал, стягивающий бумагу, узелок.

— Как дела, Люц?

— Как дела, как дела… — проворчал пернатый. — Голова еще цела. Но хозяйка гррозилась запечь в яблоках и завести вместо меня голубя.

— Небось, мнение свое птичье высказывал, когда не просили? — Без особого труда догадался я.

Любовь Люциуса к разговорам, непрошеным советам и ненужным замечаниям была широко известна всем его знакомым, в том числе и мне. И не раз приводила к угрозе его жизни. Иногда серьезной, иногда не очень.

Помнится, Рус, однажды даже стукнул его тяжелой лапой, чуть не переломав легкие вороновы косточки. Но Мира — больше угрожала, да и то, скорее, в воспитательных целях.

— Может и высказывал, куда же без этого, — согласился ворон. — А кто ж ей глазки-то открроет, как не мудррый фамильярр?