Книга По ту сторону решетки, страница 117 – Татьяна Миненкова

И я уверенно ответила:

— Этого момента я не помню. Наличие у меня частичной амнезии в результате посттравматического стрессового расстройства зафиксировано в заключении психолого-психиатрической экспертизы.

— Помните ли вы, был ли в доме пожар, когда вы его покидали?

— Не помню. На моменте, когда меня пытались насильно заставить выпить абсент, воспоминания обрываются.

— У меня всё, ваша честь, — перевел взгляд на задумчивого Кислицына Дэн.

А тот, шумно захлопнув второй том уголовного дела, лежащего перед ним на длинном прямоугольном столе, произнес.

— Что же, тогда на этом сделаем перерыв, а в шестнадцать часов встретимся снова, завершим судебное следствие и перейдем к прениям сторон.

Часы в этот момент показывали четырнадцать.

— Мы успеем поговорить? — шепнула я Дэну, чья широкая спина возвышалась передо мной, словно отгораживая от агрессивного окружающего мира.

— Мне нужно в полицию на допрос, поговорим позже, — напряженно ответил он, и умчался.

А я осталась, понимая, что возможно к вечеру, наконец, получу ту определенность, которую так хотела. Но вот уверенности в том, что решение Кислицына мне понравится, не было абсолютно никакой.

Прения получились жаркими, несмотря на то, что я в них участия не принимала.

— Факты, свидетельствующие об умысле, не нашли подтверждения в материалах дела, — рычал на Костенко Дэн. — Как и факт поджога.

Но усатый Костенко тоже не желал сдаваться, честно отрабатывая гонорар по заключенным с Соколовым и Резниковым соглашениям.

— Зато факты нанесения подсудимой ударов, приведших их в беспомощное состояние, потерпевшие видели собственными глазами!

— У нее были для нанесения этих ударов веские основания — это была чистая необходимая оборона, без превышения ее пределов. Ясеневу хотели убить, а она всего лишь ударила, — Дэн демонстративно развел бы руками, но левая, всё-еще висела на перевязи.

— И следом подожгла дом!

— А вот это как раз не доказано, — парировал Лазарев. — В деле нет ни единого прямого доказательства вины моей подзащитной в поджоге, как и вообще доказательств того, что пожар начался с него, а не явился результатом случайного возгорания алкоголя, по показаниям свидетелей находившегося в комнате в огромных количествах.

Кислицын смотрел на обоих со скучающим видом, подпирая рукой щеку и понимая, что пока они ругаются на тему уголовного дела, а их доводы не повторяются, закон не позволяет ему их остановить.

На самом деле, в большинстве случаев, к моменту прений приговор уже почти готов и судье требуется лишь несколько минут для того, чтобы допечатать туда пару строк с необходимым, по его мнению, наказанием. Тем не менее, в части аргументов, подтверждающих верную для каждого версию, и Лазарев и Костенко оказались крайне изобретательны и их запала хватило почти на целый час.

— Подсудимая, желаете сказать последнее слово? — осведомился судья, когда за окнами начало темнеть, а прения были, наконец, окончены.

— Желаю, ваша честь. Пусть справедливость и является очень субъективным понятием, я надеюсь, что мой приговор будет справедливым, — четко проговорила я.

Не «законным», нет, а именно «справедливым», потому что справедливость в данном случае казалась мне наиболее важной. Я сама не знала, в какой степени виновна в сложившейся ситуации и решила, что, если с учетом имеющихся обстоятельств, получу несколько лет лишения свободы в качестве приговора — постараюсь с этим смириться. Определение виновного является прямой обязанностью судьи. Вот пусть он и решит, чего я достойна в рассматриваемом случае.