Книга Катамаран, страница 86 – Александр Ольшанский

— В итоге, – закончила Самира, и в её голосе снова зазвучала артистическая таинственность, – когда яд аспида уже действовал, а римляне стояли у ворот, она, наконец, поняла. Браслет даровал желаемое, но отнимал нечто равноценное. Силу – в обмен на одиночество. Победы – в обмен на мир в душе. Она сбросила его с руки, и он снова исчез. Чтобы ждать нового хозяина. И так – век за веком.

Наступила долгая, задумчивая тишина. Смеркалось окончательно. Одна звезда зажглась прямо над мачтой, яркая и, словно одинокая.

— Красивая сказка, – наконец сказал Александр.

— Но мы-то с тобой, капитан Очевидность, люди науки, – подмигнул он Бьорну. – Мы верим в датчики и спутниковые снимки, а не в проклятые браслеты.

— А я верю, – просто сказала Самира. И все посмотрели на неё. Она сидела очень прямо, и лицо её в сумерках было серьёзно. – Не в магию камней. А в то, что некоторые вещи… несут на себе отпечаток истории. И человеческих страстей. И этот отпечаток может быть очень, очень тяжёлым.

— Ты думаешь, тот браслет, что, возможно, лежит в нашем баллоне… может влиять на всех нас сейчас? – спросил Иштван, и в его голосе прозвучало тревожное любопытство.

— А что, лихой поворот сюжета! – рассмеялся Паоло. – Мы не просто контрабандисты, мы хранители древнего проклятого артефакта, несущиеся на рандеву с волной-убийцей! Если от нас что-нибудь останется, цены нам не будет в музее! Нас будут показывать за деньги: «Вот они, те самые, кто плавал с Девятью Глазами! Посмотрите на их поседевшие виски и дрожащие руки!»

Все заулыбались. Легенда была красивой, мрачной и совершенно нереальной – идеальная пища для разговоров в ночь перед испытанием.

— Ну, что ж, – поднялся Александр, потягиваясь. – Завтра нам понадобятся все наши глаза, пусть даже и всего по два у каждого. И трезвый, научный рассудок. А не истории о древнеегипетских богах. Пора отдыхать.

Компания стала расходиться. Шутки и смех ещё долго доносились с палубы, где Паоло и Иштван убирали остатки ужина. Но Таня заметила, что Самира не пошла за всеми. Она осталась сидеть на том же месте, кутаясь в плед, и смотрела туда, где небо сливалось с тёмным океаном. И в её позе была не просто задумчивость, а настоящая, глубокая тревога.

Таня подошла к ней и села рядом.

— Ты действительно веришь в это дословно?

Самира долго молчала.

— Я верю, что зло, даже очень старое, не умирает, – наконец сказала она. – Оно просто меняет форму. Ищет новые сосуды. – Она посмотрела на Таню. – Наш баллон – не самый худший сосуд, если вдуматься.

Они сидели молча, слушая, как океан дышит внизу. А где-то впереди, за горизонтом, уже, возможно, клубилась и росла та природная аномалия – их волна, их «Левиафан». И казалось в этот момент, что между древней легендой о всевидящих очах и этой слепой, физической мощью, ждущей их в темноте, есть какая-то зловещая, необъяснимая связь. Будто сама история, насмехаясь, подмигнула им девятью зелёными огнями, прежде чем снова уйти во тьму. И только одна из них, Самира, увидела в этом не шутку, а предостережение, такое же древнее и холодное, как глубинные воды под килем хрупкого судна.

…Их было семеро. Но где-то там, в Шанхае, в комнате, заваленной книгами и образцами уральских минералов, существовал восьмой. Его присутствие было призрачным, цифровым, но от этого не менее реальным. Юнгзе Чжан, прикованный к дому болезнью отца и долгом, жил их путешествием как своим собственным. И в тишине ночей, когда данные со спутников были проанализированы, а очередной отчёт отправлен, его мысли уплывали от карт погоды и алгоритмов расчёта волн к одному-единственному, хрупкому и такому недосягаемому образу.