Книга Карамболь, страница 17 – Александр Ольшанский

— Он не выгнал меня! Он… он показал мне газеты! Старые газеты! И там всё правда! Тот рассказ, «Пёстрая лента»… он основан на реальных событиях! И знаешь, кто там фигурирует? Дед Уолли! Герман Паркер! Он был дворецким в том поместье! И преступления так и не раскрыли! И куча древних сокровищ пропала!

Он выдохнул это одним махом, глотая воздух. Джулия перестала жевать. Её брови медленно поползли вверх. Она отставила тарелку с недоеденным эклером – верный признак крайней степени изумления.

— Постой, постой, – сказала она, поднимая свою милую ладошку. – Давай по порядку. Ты говоришь, что старый Паркер, дед нашего Уолли, тот, что, по слухам, вечно ворчал даже на собственную тень, был замешан в истории с ядовитой змеёй?

— Не в истории с змеёй, а в реальных убийствах! – поправил Фердинанд, понизив голос до страстного шёпота. – Змея-то была выдумана Дойлом! Но убийства – настоящие! Две смерти! Молодой девушки и старика-лорда! И Герман Паркер давал показания! А по итогу пропала коллекция древнеегипетских украшений. В газете даже был их рисунок.

Джулия несколько секунд молча смотрела на него, затем медленно покачала головой.

— Фердинанд, милый мой Ферди. Я думаю, тебе стоит меньше читать детективов перед сном. Или, может, этот твой Конан Дойл подсыпал тебе что-то в чай? Или разыграл тебя в отместку, на ходу всё придумал. Мистификация. Понимаешь? Потому что то, что ты несёшь, звучит как бред сумасшедшего, которому вдруг показалось, что он Шерлок Холмс.

— Джулия, мистификация, заранее заготовленная до моего случайного визита? Именно о моем соседе по дому?.. Я же видел настоящие газеты! – возмутился Фердинанд. – «Дейли Телеграф», 1888 год! Всё чёрным по белому! И Дойл сказал, что Герман был человеком с «нервными руками» и «слишком блестящими глазами»!

— Ага, – съязвила Джулия. – И, наверное, он ещё и по ночам превращался в оборотня и выл на луну? Ферди, послушай себя. Ты строишь целую теорию заговора на основе старой газетной вырезки и впечатлений писателя-мистика о давно умершем человеке. Может, у того просто был тик? Или он просто много пил? Ты же знаешь, некоторые английские джентльмены имеют к этому склонность.

— Но сокровища! – не сдавался Фердинанд, чувствуя, как его уверенность начинает таять под холодным душем её изящного скепсиса. – Древнеегипетские украшения! Пропали!

— Сокровища, – с насмешкой повторила Джулия. – И что? Ты хочешь сказать, что старый Паркер, ворчун и дворецкий, украл их и спрятал в вашем дуплексе? Зарыв в горшок с геранью? Это же просто смешно!

— Я не знаю, где они, но это реальность! – упрямо твердил Фердинанд. – И я должен рассказать об этом Уолли. Может, он что-то знает. Может, у него остались какие-то бумаги деда.

При этих словах Джулия окончательно пришла в ужас.

— Рассказать Уолли? – прошептала она, глядя на него, как на самоубийцу, собирающегося прыгнуть с Тауэрского моста. – Ты с ума сошёл? Фердинанд Пирс, опомнись! Ты собираешься подойти к Уолтеру Паркеру, здоровенному детине, который вечно хмурится, словно только что проглотил бочку горчицы, и заявить ему: «Здравствуй, кстати, твой покойный дедушка, судя по всему, был убийцей и вором?» ¡Caramba! Да он тебя в бифштекс превратит! И не просто так, а с большим удовольствием! И слопает со своей горчичкой.