Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 42 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

Скопин вынул из кармана небольшой листок бумаги и прочитал:

— «Мне все известно. Сдайся полиции или будешь разоблачен».

Вернулся Мирон с мешком, набитым тряпками.

Скопин нагнулся над Грюбером и пристально посмотрел ему в стекленеющие глаза.

— Вы еще живы? Надеюсь, что так. Уже само по себе это сочетание – записка, медальон и яд дают нам основание считать, что покойный боялся разоблачения в гнусном насилии над ребенком. И предпочел покончить с собой, чтобы не пойти под суд. Но даже это слишком хорошо для вас, Михаил Антонович! Поэтому мы немного дорисуем ужасную картину. Мирон!

Казак развязал мешок и спросил:

— Куда?

— Да хоть вон туда. – Иван Федорович указал на угол справа от окна.

Казак подошел к указанному месту и вывалил из мешка на пол ворох старой детской одежды.

— Думаю, это, – Скопин указал на кучу одежды, – приведет криминальных репортеров в исступление. У меня действительно нет больше возможности отдать вас под суд – вы бы вывернулись. Поэтому я рассказал о своем расследовании барону Фогелю и пригласил его участвовать в казни. Я собрал команду. Все это время я находился неподалеку – в гардеробной комнате и слышал через стену каждое слово. Понимаете, Грюбер, у меня несколько обостренное чувство справедливости. Я считаю, что каждый преступник должен не просто получить наказание по суду – желательно, чтобы наказание это было соразмерно преступлению. Вы, учитель, заставили ребенка, который вам доверял, страдать. Вы стали для него диким и безжалостным хищником. И вы, в конце концов, убили этого ребенка. Теперь страдаете вы. И теперь вы умрете. Но и после смерти ваше имя надолго станет синонимом жестокости и извращенности. Может быть, ваш пример отпугнет других хищников. Заставит их бояться. Намекнет, что у любого преступления может быть свидетель. Кстати, так оно обычно и бывает. Слышите, Грюбер? Грюбер?

Скопин приложил руку к груди лежавшего перед ним человека, потом распрямился и сказал Мирону:

— Все.

— Жаль медальон, – пробасил казак, – нехорошо. Как будто снова оставляешь девчонку с таким зверем вместе.

— Ничего, – ответил Иван Федорович. – Я потом передам его отцу девочки. Пошли, мне надо сегодня выпить.

Сколько же нынче развелось детективов! Шагу не ступишь, чтоб в него не вляпаться. Телевизор включаешь – а там криминал, книгу откроешь – следствие, в газете – происшествия, в журнале – из зала суда…

Иное дело прошлые времена! Преступлений случалось мало – да и немудрено. Ведь в ту пору честь значила больше богатства, клятву держали ценой собственной жизни, а удар исподтишка столь же тяжело было представить, как и железных птиц, сбрасывающих бомбы на мирные селения…

А если уж убийство и происходило, молва о нем еще долго передавалась из уст в уста и становилась легендой, семейным преданием – как и сия история, что поведала нам наша бабушка, а ей, в свою очередь, рассказала прабабушка.

Ужасное происшествие случилось в снежную, холодную зиму, в самом начале 1840 года, второго января, аккурат на Святки.

В посеребренный январский вечер к крыльцу усадьбы графа Павла Ивановича О-ского подкатили две изукрашенные тройки. Из них вывалилась развеселая компания: шубы, маски, тулупы навыворот, насурмленные или пачканные сажей лица. Раскрасневшиеся мужчины с заиндевевшими усами, барышни с освеженными ледяным ветром ликами… Хохоча, группа прибывших господ, оттеснив изумленного лакея, ввалилась в дом.