Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 93 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

К приходу сослуживцев мать накрыла стол, главным украшением которого служила четвертная бутылка водки.

Когда гости расселись и налили рюмки, Тараканов поднялся и сказал:

— Я с вами, ребята, три года прослужил и надеюсь прослужить еще долго. А поскольку ничего плохого, окромя хорошего, я ни от кого от здесь присутствующих не видел, то должностью своей кичиться не намерен. Хоть я теперь и ваш начальник, но во фрунт передо мной становиться не надо. Если, конечно, рядом исправника нет. Поэтому давайте договоримся – когда мы на службе, то я вам – «вы» и «ваше благородие», а когда вне службы, и не на публике, то – «ты» и Осип. И другим, кого сегодня нет, об этом разговоре передайте. Договорились?

Городовые одобрительно загудели, угостились, но и после этого называть Тараканова по имени-отчеству не перестали, да и честь ему отдавали, как положено. И только некоторые из них, самые старые, позволяли себе в отсутствие обывателей и начальства обращаться к Тараканову на «ты».

Тараканов вскочил. Судя по темноте за окном, поспать ему удалось гораздо больше трех минут. Висевшие на стене ходики показывали половину седьмого.

— А кто грабил, много ли унесли?

— Не знаю я почти ничего. Я с поста сменился, шел в управление подчасить, прихожу, а там нет никого. Один писец, Андрюшка сидит. Я у него спрашиваю, где народ. Ну ты Андрюшку-то знаешь, он и в нормальном состоянии двух слов связать не может, а тут совсем растерялся. Еле я от него добился, что почту ограбили и все наши там. Я бегом туда. Прибежал, народу – уйма. Кудревич из почты вышел, велел нашим толпу подальше отогнать, меня увидел и приказал за тобой бежать. Скажи, говорит, Тараканову, что разбойное нападение учинено, Богачев убит. Я и побег. Более ничего не знаю.

Слушая городового, Тараканов лихорадочно искал свой сюртук и не находил его.

— Мама, вы куда сюртук дели?

В комнату, вытирая полотенцем руки, зашла нестарая еще женщина.

— Я его прачке отдала, постирать. Она обещала завтра с утра принести, тебе же сегодня на службу не надо…

— Мама! Сколько раз я говорил, что могут быть экстренные случаи, что надо прежде спрашивать. В чем же мне теперь идти?

— Так надень спинжак папкин.

— «Спинжак»! Вы в своем ли уме? Где вы видели полицейского в «спинжаке»?

— Ты как же это с матерью разговариваешь, мерзавец? – Женщина уже было замахнулась на сына полотенцем, но в последнюю минуту, вспомнив про городового, одумалась. – Надевай спинжак. Под шинелью не увидит никто.

— А если снимать где, шинель-то?

— А ты не сымай, так сиди, авось не упреешь.

Сказав это, женщина развернулась и ушла.

Надзиратель и городовой переглянулись.

— Вы и вправду пиджачок наденьте, Осип Григорьич, – переходя на «вы», сказал городовой. – Мамаша ваша права, под шинелью незаметно.

Центральная – Большая Московская улица, делила город на две неравные части. Начиналась она у Оки, шла по городу более версты, и затем плавно перетекала в Стрелецкую слободу, которая, в свою очередь, превращалась в Веневский тракт. Все уездные присутственные места, в том числе и почта, располагались на Большой Московской. От дома Тараканова до почтово-телеграфной конторы было не более трехсот сажень, но улица здесь так круто поднималась в горку, что, когда надзиратель и городовой остановились у почты, пот лил с них градом, невзирая на мороз.