Книга Дар царицы Савской, страница 56 – Наталья Николаевна Александрова

Что он сказал Ксении перед самой своей смертью?

Что не помнит, как возвращался в город. И что ему досталось от хозяина за то, что полдня пропадал неизвестно где.

А вот действительно, где он пропадал?

Его уже не спросишь, да он и не помнил ничего. Но кто-то еще мог видеть в тот день его машину…

Где-нибудь в Европе можно было бы просмотреть записи с дорожных камер видеонаблюдения, но в окрестностях Козловска таких камер днем с огнем не найдешь.

Но об этом после. Теперь еще один вопрос: какого черта нужно было покойной старухе в бывшем своем сгоревшем доме? Что она искала в тайнике? И нашла ли?

Отчего-то Ксении казалось, что Анна Ильинична ничего не нашла. Стало быть, кто-то другой эту вещь из тайника вытащил. А кто — теперь и не узнать, столько времени прошло.

Мысли Ксении прервал телефонный звонок от Григория, который сообщил, что приехал адвокат его покойной тети, а у него распоряжения насчет похорон.

Оказывается, тетка еще давно распорядилась похоронить ее в Штатах, она жила там в небольшом городе недалеко от Бостона, так что Григорий договорился об отпевании завтра утром, а потом гроб повезут в Москву, а там уж самолетом через океан…

Ну, это уже будут не его проблемы.

Ксения уточнила место и время и отсоединилась.

И тут же стала решать архиважный вопрос: можно ли идти в церковь в единственном черном платье, которое у нее с собой взято?

С одной стороны, нужно быть в трауре, с другой — платье совершенно неподходящее, слишком короткое, без рукавов, да еще сложный вырез на спине.

Да, по всему получается, что идти в нем нельзя. Тогда остается брючный костюм. В церкви всегда прохладно, даже если на улице жара эфиопская.

Утром было прохладно, так что костюм как раз подошел. Ксения купила еще по дороге в церковь темненький шарфик у тетеньки, что торговала на площади разными сувенирами — деревянными раскрашенными петухами, магнитами с изображением той же церкви, салфеточками с вышитым на них гербом города Козловска (очень грозный козел с позолоченными рогами и копытами, а борода расчесана надвое, как у старорежимного генерала).

Тетенька сказала, что утром, конечно, народу немного, а днем торговля идет бойко, козлы всем нравятся.

В церкви было сумрачно и мало народу. У гроба было человек восемь, Ксения уже всех знала. Однако на ее приветствие ответил только Григорий, да еще пожилой мужчина в когда-то хорошо сшитом, а теперь весьма потертом костюме. Эльвира в пышном черном платье, которое ей совершенно не шло, и черной же шляпе со слишком широкими полями посмотрела с привычной неприязнью, ее муж, как обычно, держался индифферентно.

Две сестрички, Таня и Маня, стояли рядышком и, увидев, что Григорий тихонько пожал ей руку, тут же неодобрительно зашептались. В последний момент прибежала Василиса — одна и не в черном, а вообще одетая кое-как — юбка в пятнах, платок на голове чуть ли не дырявый.

Эльвира тут же сделала ей замечание, но та только отмахнулась и все отпевание простояла, глядя перед собой пустыми глазами. Ушла она раньше всех, перемолвившись о чем-то с осанистым священником отцом Никодимом.

На улице Григорий сообщил, что оглашение завещания покойной назначено на завтра, и заторопился встретить похоронный катафалк, который должен был отвезти гроб к поезду.