Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 65 – Наталья Николаевна Александрова

Я пролистала альбом. Вот отец совсем маленький, потом постарше, вот — первоклассник с букетом, вот где-то на море, вдали видны горы. Вот с родителями официальная фотография, наверно, на выпускном вечере. Потом — на стройке, очевидно, в студенческом отряде… Странно, я совершенно не знаю, в каком он учился институте, куда ездил летом, где жил вместе с родителями. Судя по фотографиям, в нашем городе… Значит, должны были остаться хоть какие-то друзья и знакомые. Но я никого не помню. Не помню, чтобы кто-то приходил к нам в гости в эту квартиру. Не помню, чтобы мы куда-то ездили. Возможно, родители встречались с друзьями без меня. И летом ездили в отпуск, пока мы жили на даче с няней Синой, как я ее называла.

Вот последняя фотография: отец после окончания института. Тоже в костюме и коротко подстрижен. А вот большая группа ребят, уже, видно, выпили шампанского на радостях, отец улыбается и даже обнимает его какая-то девушка. Я бросила взгляд в зеркало, повернулась так же. И да, я действительно на него похожа. Ну и что такого? Отчего мама сказала об этом с такой неприязнью?

Валентина говорит, что если дочь на отца похожа, то будет ей в жизни много счастья. Ну, это вряд ли.

Больше фотографий в альбоме не было. Все ясно, бабушка с дедушкой умерли примерно в это время, и некому стало собирать фотки.

Я почувствовала, что дико хочу спать, и неверной рукой открыла конверт с кое-как напиханными снимками. И тут же сон слетел с меня, потому что на этих фотках я узнала маму.

Снимки были любительскими, никто на них не позировал, просто кто-то снимал на телефон. Хотя тогда мобильников, наверно, еще не было, значит, обычной «мыльницей» пользовались. Потому что мама тоже была совсем молодая, прямо девчонка. Наверняка в старших классах школы. Там была целая компания, мальчишки, девчонки, все дурачились, подставляли друг другу рожки.

Я быстро перебрала фотографии и остановилась на одной, где была группа ребят. И там рядом с мамой стоял… вот вы не поверите, а так оно и есть, стоял тот самый тип, которого я видела сегодня в кафе. Вот именно, в том немолодом пузатом и лысоватом мужике явственно просматривались черты вот этого парня семнадцати лет. Истинно говорят, что люди не меняются!

Нет, разумеется, у него не было пуза и лысины, аккуратно переходящей в плешь на затылке, и щеки его не отвисали, но так же брезгливо оттопыривалась нижняя губа и глаза смотрели недобро. Впрочем, мама этого не замечала, она льнула к нему и выглядела вполне счастливой.

На оборотной стороне фотографии кто-то нацарапал наспех карандашом явно не маминым почерком: «Вадик Подушкин, Алла Самохина, Витя Михайлов, Леня Прошкин, Лена Пчелкина». И дата: «16 июня», дальше карандаш сломался, и год не получился.

Вот, значит, что… Значит, этот тип — мамина школьная любовь. Вадик Подушкин… Ну и что такого? Все равно не понимаю, почему нужно это скрывать от меня.

С этой мыслью я собрала фотографии, спрятала все в стол и наконец легла.

Леокадия Львовна посмотрела на часы.

Рабочий день уже давно закончился, все сослуживцы разошлись по домам, в замке наступила та особенная тишина, какая бывает в старых домах — тишина, изредка нарушаемая потрескиванием паркета, мышиным писком за стенными панелями, шорохом сквозняков. Тишина, в которой, кажется, раздается едва слышный шепот тех людей, которые жили и умерли в этом доме, в этом замке.