Книга Грустная дама червей, страница 128 – Татьяна Бочарова

Карина с трудом заставила себя слегка отодвинуться, чтобы не прижаться к нему тесно, всем телом, прямо на глазах у Лели.

…Он, она, Леля. Невозможно разрубить этот узел, сплетенный воедино и намертво. Невозможно принять единственно верное решение. Нельзя уйти — и не уйти тоже нельзя. Кто подскажет, как быть?…

— Олежка, ты спишь? — тихо и виновато окликнула Леля.

— Сплю, — угрюмо ответил Олег, не открывая глаз.

— Я хотела сказать… ты прости, не сердись. — Она оставила утюг, подошла к дивану, села с другой стороны, нежно потерлась виском о его плечо.

Какое-то время они сидели тихо, все трое: Олег в центре, Карина и Леля по бокам от него. Потом Олег открыл глаза и резко встал:

— Пойду еще поиграю, — и быстро вышел из комнаты.

Вскоре из спальни послышалась скрипичная мелодия, тревожная, пронзительная — в ней Карина ясно уловила все то, что мучило и ее: весь свой страх, тоску, отчаянье.

Не в силах больше выносить это, она распрощалась с Лелей и ушла к себе, но и в своей квартире из-за тонкой стенки ее продолжали преследовать неумолимые, полные смятения и горечи звуки.

…Они не сумели побыть вдвоем до самого отъезда. Четыре дня пронеслись стремительно и молниеносно — в суете, бесконечных волнениях и сборах.

Днем Карина работала в капелле, вечерами утешала плачущую Лелю, помогала ей паковать чемодан для Олега, бегала в магазин за продуктами и разными мелочами. А ночью сидела в кресле, закутавшись в плед, прислушиваясь к каждому шороху на лестничной площадке. Сидела и ждала.

Олег не появлялся — Леля от расстройства и переживаний почти совсем перестала спать.

Он смог выбраться к Карине только в ночь перед отлетом.

Она пробовала вязать: считала и пересчитывала петли, сбивалась, начинала заново. И вдруг услышала, как тихонько хлопнула дверь соседской квартиры — за последние месяцы слух у нее обострился и стал как у кошки.

Карина бросилась в прихожую, уронив под ноги клубок и спицы, едва не споткнулась об них, лихорадочно крутанула колесико замка.

Сколько раз за последние дни она представляла себе, как это произойдет: как она распахнет дверь, увидит Олега, кинется ему навстречу, спрячет лицо у него на груди.

Но он вошел и стоял посреди узенького коридора ее квартиры, а она застыла напротив, и оба молчали, не двигаясь, не произнося ни слова, точно некая неведомая сила держала их на расстоянии, не давая приблизиться, сделать друг к другу хотя бы шаг.

Наконец Олег глуховато произнес:

— Слушай, в горле пересохло. Дашь глоток чаю?

— Конечно. — Карина направилась на кухню. Он зашел следом и остановился около стола, покрытого ажурной пластиковой скатертью.

Карина включила купленный недавно электрочайник, достала чашки, сахарницу.

— Садись.

Олег послушно уселся на табурет, вытянул перед собой руки, сцепив длинные, сильные пальцы.

Несколько минут, пока закипал чайник, оба молчали, с преувеличенным вниманием прислушиваясь к его бульканью и шипению.

С легким щелчком выскочила кнопка. Карина налила в чашку кипяток, опустила туда пакетик с заваркой:

— Пей.

— Спасибо. — Олег сделал один глоток и, отодвинув чашку, уткнулся взглядом в свои руки.

Карина искоса смотрела на него, чувствуя, как ее охватывает тревога и непонятная тоска.

Выглядел он неважно: лицо осунулось, глаза красные, воспаленные, на лбу, над переносицей, залегла тонкая морщинка. Но Карину испугал даже не этот, явно болезненный вид, а нечто другое.